Чтение онлайн

Ятока передала листок тете Глаше. Тетя Глаша нежно погладила его.

— Че он про жену-то ниче не прописал? Кто она такая? Из каких мест была? Ты, Ятока, ниче не пропустила?

— Я пошто же пропускать-то буду?

— И в Ленинград собрался после войны. Я че там не видела? Вот горюшко-то…

— Это уж правда. Кого делать-то там, людей смешить? — поддержала ее Семеновна,

— И Анюту я никуда не пущу, — тетя Глаша прижала к себе девочку. — Я же на другой день помру без нее.

— Ты слышала, беда-то какая: волки телку задрали, — сообщила Семеновна.

— Надо же, — удивилась тетя Глаша. — Отродясь такого не бывало.

— Не бывало, — согласилась Семеновна. — Шатун-медведь как-то нападал на коров. А чтобы волки, да еще летом нападали на скот, такого не случалось. Мало им сохатых да оленей.

— Дима-то что долго не идет? — выглянула в окно Ятока.

— Пошел в поскотину за свежими конями, — ответила тетя Глаша.

— Я соберу на стол, — засуетилась Семеновна, — а ты, Ятока, за Любой сходи.

Вскоре пришли Димка с Любой. Димка за последнее время похудел, почернел еще больше. Он то отвозил почту на Громовой или Нижний полустанок, то мчался в ночь встречать почту.

— Проходите, садитесь за стол, — пригласила Любу с Димкой Семеновна.

— Спасибо, — кивнула Люба.

— Потом, моя-то, спасибо скажешь.

Димка посмотрел на Семеновну.

— Бабушка, у Кругловых беда — Серега погиб.

— Как — погиб? — не поверила Семеновна. — Он же не на фронте был.

— На границе погиб.

— О, господи, че делается-то на белом свете? — Семеновна теребила непослушными пальцами кончик платка.

— А ты, Дима, ниче не напутал? — спросила тетя Глаша.

— Письмо политрук заставы прислал. Японцы на нашу сторону банду заслали. Сергей со своим другом Бадмой Ренчиновым в наряде был. Они обнаружили бандитов. Выбили их из деревни, но и сами погибли.

Тетя Глаша встала:

— Вот горюшко-то…

— Лариса с Вадимом уехали зароды поправлять. Ничего еще не знают о беде, — пожалела Ларису Ятока.

— Кто это — Лариса? — спросила Люба Димку.

— Невеста Серегина. Осенью в сорок первом собирались пожениться…

У Любы кусок в горло не шел. Сколько она похоронок развезла по селам. Ей и по ночам грезился плач женщин, В другие села хоть раненые мужчины возвращаются, а Матвеевна как заколдованная. Черными, обгорелыми листьями падали сюда похоронки. И страшно было иной раз Любе заезжать в село.

Ятока подошла к Семеновне.

— Мама, однако, пойдем на кровать.

Семеновна встала, но ноги не слушались, она их переставляла, как деревянные.

— Ты, Ятока, уж сходи к Кругловым-то, — попросила Семеновна. — Скажи им, я-то уж не могу прийти.

— Диму с Любой провожу да схожу. А ты полежи.

— Сердце у меня что-то сдавило. Никак не отпускает.

— Я сейчас травы напарю. Попьешь, сразу лучше станет.

Ятока уложила свекровь в постель и пошла в куть запаривать траву. К Семеновне подошел Димка.

— Бабушка, ты уж не хворай. Обещала же дяде Степану всех с фронта дождать.

— Дожду, внучек, дожду. Вы-то там осторожней будьте.

Лариса поздно вечером, кутаясь в черный платок, вышла на Золотую поляну. Здесь они встречались, здесь Сергей играл на гармошке. Лариса опустилась на колодину. С Сергеем они часто на ней сиживали. Освобождая душу от боли, она заплакала. Плакала долго и безутешно, как плачут женщины с добрым сердцем.

А по тайге в темной вдовьей одежде брела ночь. Белые туманы, точно преждевременно поседевшие волосы, клубились между горами. Горькими слезами падали на остывающую землю крупные росные капли — травы оплакивали своих косцов. В скорбном молчании стояли деревья. Эту ночь и птицы не тревожили криком.

Глава VIII

Генка Ворон, крадучись, поднялся на вершину хребта и притаился за молодыми сосенками. Последнее время ему постоянно казалось, что его поджидает Ятока. Генка Борон прислушался. Тишина, Он присел на валежину, положил ружье на колени и посмотрел между деревцами. Далеко внизу виднелась Матвеевка. Дома отсюда казались игрушечными. От берега отплыла лодка. За поскотиной виднелись зароды. По угору за околицей ехал всадник. За ним бежал жеребенок.

Генка Ворон завернул самокрутку. Вот на этом клочке земли прошло его детство, потом юность. Под кустом черемухи они сидели с Капитолиной. Где она сейчас? Генка Ворон окинул взглядом Матвеевку. А ведь он когда-то мечтал стать хозяином Среднеречья. И стал бы. Но в деревню недобрым ветром ворвались Степан Воронов, дядя Дмитрий Воронов, учитель Поморов и все людские судьбы перекроили по-своему.

Генка Ворон стиснул зубы. Память о прошлом мучила до головной боли. Эта память, вот уже который раз, приводила его на этот хребет, чтобы хоть издали взглянуть на Матвеевку, на дом, где родился. Вот он стоит под темной замшелой крышей. А невдалеке под железной — дом деда. Ворваться бы в деревню и спалить ее дотла.

За спиной Генки Ворона треснула ветка. Он соскользнул за валежину и прислушался. Пересиливая страх, выглянул из-за валежины. Шагах в двадцати возле березки стоял олененок. Тянулся к ветке, но ветку раскачивало ветром, и он никак не мог ее поймать. Тогда олененок отступил немного, с разбегу боднул березку, игриво хрюкнул и снова потянулся к ветке. Ему было весело. Светило солнце, падали золотистые листья. Олененок родился весной и впервые видел такую нарядную, разноцветную осень.

Генка Ворон осторожно поднял ружье. Выстрел рванул лесной шум. Олененок упал.

На табор Генка Ворон пришел в сумерках, сбросил тушу с плеч, сел у костра. К ночи подул сырок, холодный ветер.

— Пора уходить, — проговорил Генка Ворон. — Скоро снег. А по снегу нас мальчишки перестреляют, как зайцев. В город надо подаваться. Там зиму перебьемся.

Фомка, рыжий, длинноносый, пока Генка Ворон говорил, ковырял прутиком землю.

— Без ничего уходить? — удивился Фомка. — Хоть бы коней в деревне добыть.

Бородатый, черный, как цыган, Спиря глянул на Фомку.