Чтение онлайн

В покати скрипнуло дерево. Красная Волчица, будто захлебнувшись, оборвала вой. Ей показалось, что подал голос волчонок. Из груди се вырвался радостный рык, и она помчалась к норе. Спустилась в логово — пусто. И через ми-нуту — другую вновь от Седого Буркала донесся надрывный волчий вой.

Только на рассвете вой затих. Красная Волчица спустилась с Седого Буркала и побрела по лесным падям в поисках молодой волчьей стаи.

Глава XIV

Люба у окна кормила Димку. Он то открывал черные глаза, то закрывал. Тянулся полными ручонками к груди.

Таисия Ивановна накинула на голову косынку, подошла к Любе, ухватила Димку за щеку.

— Ах ты, дождевой пузырь.

Димка еще сильней прижался к груди.

— Я пойду огород полью.

Таисия Ивановна вышла. Послышался конский топот.

Люба глянула в окно. Двое пареньков ехали к реке. Люба склонилась над Димкой.

— Я думала, не папка ли. Он такой, в любую секунду может появиться. Не знает, что ты есть на белом свете.

Димка выпустил грудь и теперь рассматривал потолок.

— Глаза-то у тебя бабушкины, Ятоки, — любовалась сыном Люба. — Да мужчине и нужны черные глаза. Подрастем, явимся к отцу. Здравствуйте, вот мы какие. Подоспеет время и в тайгу идти. Рогатину в руки и — на медведя. А на нет идти — надо сердце крепкое иметь. Нас один раз полдня не пропускал. Вывалится из тайги — страх божий…

Под ласковый голос матери Димка закрыл глазенки, Люба отнесла его в зыбку, укрыла.

— Спи, роднуля…

Люба опять подошла к окну. Лес, горы. «Стосковалась я без тебя, Дима. Хоть бы издали взглянуть. Дура я, что не осталась. Пока ты бы ушел в армию, я бы свое отлюбила». Вспомнилась дождливая ночь на Громовом полустанке. Заныло сердце. «Как же мне жить-то без тебя? Хоть бы письмо написал. Не напишешь: обиделся».

Донеслись из-за двери шаги, вошел солдат. В погонах. На груди — орден Красного Знамени и медали. У ног — шинель и вещмешок. Лицо у солдата усталое. Лоб про резали глубокие морщины. Уж не чудится ли? Откуда солдату взяться? Люба тряхнула головой. Солдат не исчез. Шагнул к ней. Протянул правую руку. А вместо левой — пустой рукав, заправленный под ремень.

— Люба…

У Любы похолодели руки и ноги. Побледнело лицо.

— Люба…

Люба в страхе отступила от него.

— Не признаешь?

И только тут Виктор увидел зыбку возле кровати и пошел к ней. Люба собой заслонила зыбку.

— Меня можешь убить. Сына не тронь!

Виктор отстранил рукой Любу и откинул занавеску. В зыбке посапывал черноволосый малыш. Виктор перевел взгляд на Любу. У нее от страха округлились глаза, и она попятилась.

— Разве я фашистом пришел в свой дом? — Виктор, — закрыл лицо рукой и опустился на табурет.

Вбежала Таисия Ивановна, приостановилась и кинулась к сыну:

— Сынок… Витя.

Виктор встал навстречу матери. Она обняла, почувствовала, что нет у него руки, отступила на шаг.

— Без руки?

— Другие и совсем не возвращаются.

— Да я че?..

Люба выскочила на крыльцо, упала на перила и разрыдалась.

— Как ты? Где был? — сыпала вопросы мать.

— Да враз разве расскажешь? — ответил Виктор, а сам косился на зыбку.

Таисия Ивановна перехватила его взгляд.

— Замуж вышла? — спросил Виктор.

— Нет. Но ты не вини ее. — Таисия Ивановна из кути принесла похоронку и письмо Аркадия. — Мы тебя уже в сорок втором похоронили. А когда это случилось, — Таисия Ивановна кивнула на зыбку, — Люба хотела уехать. Да я не пустила. Будь проклята эта война! — Таисия Ивановна закрыла лицо фартуком, и плечи ее вздрогнули.

— Не надо, мама, — гладил волосы матери Виктор,

— Ты не казни себя. О Любе никто плохого слова не скажет.

— А кто он?

— Паренек какой-то из Матвеевки. Он ее от бандитов спас и от зверя уберег. Видно, судьба им дороги скрестила.

Вошла Люба, вынула Димку из зыбки, положила на кровать и стала пеленать.

— Ты че надумала, девонька? — встревожилась Таисия Ивановна.

— Уходим мы… — не поднимая головы, ответила Люба.

Таисия Ивановна долгим взглядом посмотрела на сына.

Он подошел к Любе, дотронулся до ее руки. Люба, выпрямившись, повернулась к нему. В глазах, полных слез, и боль, и отчаяние.

— Не дождала… Убей…

— Ты че же мелешь-то? В своем уме? — шагнула к кровати Таисия Ивановна.

— Я, Люба, насмотрелся кровушки досыта. Положи ребенка в зыбку. Да собери на стол. С утра еще не ел.

Глава XV

Весна в этом году в Матвеевке была особенно голодной, а поэтому казалась долгой. Хлеб ели только ребятишки, да и то не каждый день. Взрослые жили тем, что дает тайга или река. В ход пошли невыделанные шкуры. Из них варили студень или просто похлебку, все-таки мясом пахло. Ятока охотилась на ондатр на заречных озерах. Ондатровые тушки тоже подспорьем были. Люди не знали, как дотянуть до зелени. А тут вдруг привалило счастье: пушнину, добытую сверх плана, отоварили мукой. Как только вскрылась река, Серафим Антонович приплавил из города несколько мешков. Муку разделили на всю деревню. Почти по полпуда на каждую семью досталось.

Вернулись с охоты на ондатр парни. Бабы с облегчением вздохнули: мужики в домах появились. Глядишь, кто-то из них уток настреляет, кто-то рыбы наловит.

Счастлива была в эти дни и Ленка. Они с Димкой вечерами плавали сети ставить или ходили на озера охотиться. Люди поговаривали об их свадьбе. Димка про Любу вспоминал все реже и реже. И не думали они, что в скором времени судьба разбросает их по разным дорогам.

Как-то Димка шел к лодке. Ему с ведрами в руках повстречалась Лариса.

— С сыном тебя, Дима, поздравляю, — улыбнулась она.

— С каким еще сыном? — удивился Димка.

— У Любы, говорят, сын родился.

— Врешь?!

— Я не? Почтальонша сказала.

Димка пошел к Андрейке. Тот привез почту с низовья.

— Ты про Любу ничего не слышал?

— Слышал. Почтальонша рассказывала, сына она родила, назвала Димкой. И на тебя походит, такой же черный.

— Не врет?

— Кто их знает? Бабы. Наплетут и дорого не возьмут.

Весь день Димка ходил сам не свой. Ночь худо спал.