Красными нитями
Шрифт:
— Ты… — с трудом прошептала Адайн.
Олвия опять ответила смехом:
— Кто я? Демон? Меня так даже мать называла, не удивишь. Я же сказала, что ты нужна нам — вернее, твой папаша. Будешь сидеть, пока я не позволю встать, а не позволю — так и останешься валяться у меня в ногах, ясно?
Она сделала шаг в сторону и с презрением в голосе добавила:
— И как такая выжила в Канаве? Я думала, с тобой поинтереснее будет.
Адайн услышала, как позади распахнулась дверь. Она попыталась повернуть голову, но тело не подчинялось, хотя всё внутри кричало: это точно Кай, надо двигаться, что-то делать!
Олвия резко сжала второй кулак, так крепко, что костяшки пальцев побелели. Дыхание вошедшего сделалось громким, прерывистым, будто он пробежал километры, затем раздался глухой стон и звук упавшего револьвера.
«Нет!» — Адайн была готова кричать, но получилось только захрипеть.
Послышались ещё шаги, а через секунду по ковру пробежала дорожка искр. Олвию окружил огонь, край юбки начал тлеть, девушка, опустив руки, подскочила на месте.
Адайн почувствовала ещё большую слабость и упала рядом.
— Быстрее, — сквозь пелену донёсся голос — это был Киро.
Девушка положила перед лицом ладонь, тяжело выдохнула и оттолкнулась.
Послышался ледяной смех Олвии. С кривой ухмылкой она шагнула через огонь и уставилась на Киро, проводя рукой по воздуху сверху вниз:
— Что, думаешь, такие фокусы напугают меня?
Парень сжался, лицо побелело, но пальцы он по-прежнему держал скрещёнными. Пламя взметнулось хлыстом и потянулось к Олвии. Адайн сжала ладони, стебли снова ожили и поползли по полу. Смех Олвии зазвучал громче, она резко разжала руки. Тело точно опалило огнём, а внутри стало так легко-легко. Мысли поплыли, на лице появилась глупая улыбка — такая же была у Киро.
Кай, ещё бледный, метнулся со своего места, схватил со стола заколку, прыгнул на Олвию и вонзил девушке в глаз. Раздался истошный крик.
Адайн упала на четвереньки и локтями и коленями почувствовала твёрдый пол — руки и ноги теперь слушались её, а сердце замедлило ритм.
Лицо Кая напоминало ледяную маску — он снова был тем ублюдком из Канавы, готовым на все. Парень подскочил к Адайн:
— Быстрее! — крикнул он и потянул её к окну. — Киро, сожги её к чертям вместе с домом!
Ириец кивнул и прижал кулак к основанию ладони. По полу послушно заплясали искорки, разгораясь всё сильнее.
Кай уже замер на подоконнике и протянул ей руку, как снова схватился за сердце. Олвия зашевелила пальцами. Адайн подскочила к ней, оскалившись:
— Думаешь, ты здесь главная сука? На, смотри, как выживают в Канаве.
Адайн бросила быстрый взгляд в зеркало. Волосы растрепались, платье сбилось и приоткрыло одно плечо, лицо побледнело. Она снова видела себя: отчаянную бродяжку с Восьмой — это и было правдой.
Стебли поползли по Олвии, зажали рот, как кляп, маленькими отростками проникли под кожу, забрались в нос, уши. Лицо перекосилось — казалось, девушка совсем не чувствовала боли, только дикую ярость.
— Киро, — она кивнула парню, и тот со счастливой ухмылкой выбежал в коридор, касаясь руками стен. На них остались огненные полосы, и пламя жадно потянулось вверх, опаляя всё невыносимым жаром.
Девушка взобралась на подоконник следом за Каем. Когда они перескочили на ту сторону забора, дом У-Дрисана вовсю полыхал. Хотелось кричать, что это было настоящее счастье, и казалось, вместе с домом сгорал весь недавний страх.
Глава 7. Хорошее время
На самом деле, это было хорошее время. Если не задумываться о том, что сейчас с Адайн, Каем, Неланом, Рейном, Эль, Ката чувствовала что-то, похожее на покой.
Её привели в камеру в Чёрном доме на минус первом этаже. Это была небольшая комнатушка два на два, но чистая и тихая, с криво сколоченной кроватью и умывальником. К ней заходили всего три раза в день — с завтраком, обедом и ужином, и в этом-то и заключался покой.
Ката выпрямилась на кровати, отложила книгу. Она потеряла счёт времени — вроде бы прошло недели две, может, немного больше. Зато, когда должны были принести еду, она научилась угадывать безошибочно. Как раз приближалось время ужина.
Девушка смяла уголок странички и сразу распрямила, затем снова согнула, поправила. Временами ей становилось стыдно, что она называла своё заключение «хорошим временем». Друзья где-то там, угодили в ловушку Вира, и едва ли их ждала судьба, как у неё.
О девушке явно заботились. После того как Ката оказалась в камере, ни один практик не тронул её. А спустя пару дней даже бросили несколько книг — два сборника кирийских сказок. О том, что она до сих пор любила читать сказки, знал только Вир.
Внутренний хронометр снова не подвёл: дверь открылась, показалась светловолосая голова инквизитора — по вечерам всегда приходил он. Это был совсем молодой парнишка, младше её, который чем-то напоминал Кая до того, как тот угодил в Чёрный дом.
Инквизитор молча вошёл в комнату и поставил на кровать поднос со скромным ужином: овощная похлебка и ломоть чёрствого хлеба. Как всегда, парень был хмур, даже печален.
Кате хотелось разгадать, что с ним? Почему он был не как другие в чёрном, которые криво ухмылялись ей и не стеснялись отпускать грязные шуточки? Это любопытство иногда подталкивал заговорить с ним.
— Как там, на улице? — с улыбкой спросила девушка.
— Ещё тепло, — буркнул инквизитор.
— Может быть, я хоть зиму увижу… — Ката вздохнула и посмотрела на парня, ожидая его реакции. Он застыл, уставившись в ответ так, точно видел перед собой монстра.
— Ты же из Детей Аша! — с презрением воскликнул он.
«Не выпустят», — Ката вздрогнула. Может, об Инквизиции она знала немногое, но этого было достаточно, чтобы понять: если кому-то нужно, пленника продержат месяцами, годами, пока тот не сойдёт с ума или не наложит на себя руки.
— Кто сказал? — Ката печально улыбнулась. — У меня даже демона нет!
— Как это демона нет? — юноша застыл и уставился на неё. В глазах мелькнул интерес.
Ката взглянула на дверь, оставшуюся приоткрытой, затем на него, снова на дверь. Хотелось вскочить, толкнуть, побежать!
Но дальше-то что?
Он сильнее. Он дотронется. Скрутит руки, повалит на пол, схватит за волосы. Как все делали тогда. Нет.
Кату передёрнуло, и чтобы ответить спокойно, ей сначала пришлось справиться с приступом тошноты: