Красный лотос
Шрифт:
– Возьми и береги славный фамильный клинок дома Зотайдо. Помни, что геройские деяния бессмысленны, если их не питают благие намерения и благоразумие.
На мгновение юноша оцепенел; очнулся оттого, что Аяме подталкивала его.
– Бери же, бери!
Татсумару принял бесценный подарок и поклонился. Такой меч дороже драгоценностей, которые он получил во дворце. Татсу сделал величайшее открытие: завоевать признание старого ворчуна оказалось не тяжело, нужно только перестать доказывать всем, как ты крут, нужно просто быть самим собой.
Учитель позволил сегодня отдохнуть от занятий, и отпустил учеников.
Рикиморо не мог последовать за друзьями. Рана оказалась глубокой и опасной. Татсумару отдал мешочек с драгоценностями раненому Рикиморо, и объяснил, что это подарок от императора за хорошую службу. Рикиморо остался доволен.
Татсумару с Аяме покинули деревню. Они не хотели расставаться ни на миг. Солнце стояло высоко, и сильная жара утомляла. Под палящим зноем идти к озеру Касумигаура не хотелось, а купаться в ледяном водопаде около хижины Татсу не отважился бы самый закалённый человек. Нужно где-то переждать жару, и Татсу пригласил девушку домой.
– Посмотрим подарок мастера?
– Обыкновенный меч, который он отберёт, если вдруг что…
Развернув тигриную шкуру и дотронувшись до ножен, обтянутых бархатом с растительным узором, Татсумару начал понимать истинную значимость подарка. Клинок выглядел таинственно, возможно, он достался предкам мастера от какого-нибудь великого воина старого времени. Драгоценных камней в его оформлении не было: слегка изогнутая рукоять меча с маленькой защитной чашкой выполнена из чёрного дерева и обтянута акульей кожей.
– Учитель говорил, что такие мечи светятся ночью, – сказала Аяме. Процитировала мастера: «Взявшись за изогнутую ручку, воин чувствует могучий дух. Фамильные мечи наделены душой, частицей достоинства от рук благородных владельцев».
– Наговорит много.
– Ты понял, что учитель стал относиться к тебе по-иному?
– Нет, – отмахнулся Татсу. – Если подарил меч, значит – хорошо относится?
– Никогда он не относился к тебе плохо.
– Неважно, что думает обо мне мастер. Главное, что думаешь обо мне ты!
– Думаю и знаю…
За окнами смеркалось, они сидели на циновке, беседовали о будущем, гадали, когда закончится вражда.
Совсем стемнело. Татсу зажёг свечу на низком столике. Тени играли, мимически оживляя костяную фигурку Хотэя: его круглые живот и лицо. Божок сидел, поджав пухлые ноги, на шёлковой тряпочке на столике.
– Светится… Мастер говорил правду, – согласился Татсу, глядя на меч. Лезвие блестело голубой молнией.
Они вспомнили о том времени, когда впервые пришли к учителю. В перерывах между упражнениями Шуинсай рассказывал воспитанникам много красивых легенд о благородных самураях, монахах и воинах, бродивших в поисках своей души. Одна из легенд понравилась Татсумару больше остальных, помнится, называлась она «Легенда о слепом самурае». Татсу представлял себя на месте слепого странствующего непобедимого ронина, защищавшего деревню от набегов врагов. Аяме понравился рассказ о мудром Сабэи комусо.
– Татсу, ты кого-то ждёшь? – спросила девушка.
– Кроме тебя, я ни с кем не хочу быть! – ответил он, взяв нежно за руку Аяме, тихо произнёс:
– Я хочу быть героем, но только для тебя одной!
Аяме восторженно посмотрела на него и ничего не ответила. Неужели она отогрела сердце юноши и воспламенила в нем самые нежные чувства?
В ту ночь воздух был удивительным. Туманная полоса Млечного Пути тянулась по небу среди сплетающихся созвездий, и казалось, звёзды светят необычайно ярко. Совсем стемнело, и в сумерках слышался шум горного водопада и стрекотание цикад. Татсумару чувствовал себя самым счастливым человеком на земле, потому что он заслужил признание наставника и любовь Аяме.
– Татсу, ведь мы с тобой больше, чем друзья? – спросила Аяме.
Юноша кивнул и попросил девушку снять с себя повязку. Девушка, улыбнувшись, развязала повязку, положив её на столик. У многих объединений не было ни повязок, ни символов. Мастер Шуинсай уважал ниндзя и самураев, но семья ниндзя без символа, как цветок лотоса без воды.
– Ты осознал: чтобы сделать мир красивым, нужно самому научиться сажать цветы в пустыне! – эти слова девушка произнесла, глядя в глаза любимому.
Она легла рядом, прижалась к нему спиной. Даже в темноте Татсу видел плавный изгиб линии тела. Он лежал с ней и ничего не говорил, затем нежно повернул девушку к себе, провёл пальцами по её губам, поцеловал. Осторожно, но решительно просунул руку под юката, пытаясь освободить Аяме от одежды, лёгким движением поднял низ ткани до бёдер. В объятиях любимого Аяме чувствовала себя в полной безопасности, но слегка дрожала от прикосновения сухой, жёсткой, шероховатой руки. Она лежала неподвижно, напряжённо. Тишина и мрак помогали скрывать волнение и стыд. Он смотрел в её закрытые глаза, и целовал… Ночь им показалась слишком короткой.
Глава 7
Два корабля под прямыми парусами чёрного цвета, подгоняемые попутным ветром, шли на север, в Ояму. На палубе, освещённой факелами, вплотную друг к другу лежали разбойники. Собравшиеся в каюте японцы, христиане-индусы, европейцы, пили за первую в истории Ямато императрицу – Ёсида Суа.
Высоко в небе сияла луна. Генерал Хавасан на белом породистом скакуне поглядывал с высокого холма вслед корабельным разводам. Пучок волос собран бледно-серой лентой, металлические доспехи играли серебристым блеском, большой и малый мечи укреплены на боках, на поясе висели фляга из тыквы-горлянки и склянка с целебным снадобьем.
Хавасан поднял руку, войско из Симидзу приготовилось к спуску. Главнокомандующий громко, чтобы каждая храбрая десятка услышала его, скомандовал:
– Вперёд!
– Нужно идти в обход через Ураву, – пояснил он сотенным, – мы не потеряем много времени, минуя скалы, перейдём вброд реку Тоне.
– Из Кавагоэ до Оямы примерно двадцать ри, нельзя терять ни минуты, – сказал один всадник в матерчатом шлеме. – Как только солнце взойдёт, мы достигнем зелёных равнин.
– Вперёд! – эхом повторяли командиры.
Всадники мчались, пыль застилала округу. Камни разлетались под копытами лошадей. Хавасан скакал впереди, указывая путь к изумрудным равнинам Уравы. Воины не отставали от генерала и его знаменосца – узкая колонна быстро двигалась по ущелью, в надежде опередить вражеские судна. Генерал Хавасан кричал ободряющие слова:
– Провожатый в другой мир заждался нас на своей старой лодке, но пусть подождёт ещё немного!
Воины Хавасана настолько сосредоточились на погоне, что не заметили, как добрались до дубово-букового леса Уравы. Тропа, которая вела к реке Тоне, оказалась узкой, и они потеряли много времени. Желание выполнить долг перед императором не покидало их, они знали, что доблестный Хавасан скачет во главе войска, его удача и твёрдая воля приведут воинов к победе. Генерал преданно служил императору и пользовался всеобщим уважением в Эдо, но когда Хадзиме изгнал собственную сестру, таившиеся прежде сторонники клана Ходзе принялись повсюду толкать народ к восстанию против императора Тоды. Попытки восстановить в Эдо порядок стали безнадёжными. «Пылающий рассвет» пополнял свои ряды.
Отряду надо было поторапливаться, Хавасан хотел заручиться поддержкой «Красного лотоса».
Конница пронеслась мимо одинокой хижины у водопада. Аяме проснулась и попыталась разбудить Татсу.
– Что нужно? – бормоча сквозь сон, возмутился он. – Мастер отпустил нас.
Аяме всё-таки удалось разбудить его. Татсумару взял подаренный клинок, и они устремились к мастеру. У хижины учителя ниндзя увидели спешившийся отряд. Кони топтались на месте и фыркали, а всадники отдыхали в тени деревьев. Хавасан объяснял мастеру причину спешки: