Чтение онлайн

Карахан зашагал по кабинету и остановился перед большой географической картой.

Он провел пальцем по Соединенным Штатам и продолжал:

– Ваша страна и ваше правительство ничему не научились за последний год. Неслыханное благосостояние, выпавшее не долю вашей страны после 1918 года, ослепило вас. С каждым годом популярность Америки в Европе падала, и в этом повинна была ваша политика в вопросе военных долгов.

– Деятельность ваших политиков вызывала во всем мире возмущение. Ваш президент Вильсон в Версале кичился тем, что ничего не хотел от мира, и беспрестанно жаловался на то, что остальные предъявляют какие-то требования. Эта политика соответствовала интересам Америки, которая могла ничего не требовать, потому что у нее всего было в избытке, но этот рецепт был очень неудачным применительно к перенаселенным, обнищавшим в войне, лишенным необходимого, европейским государствам. Европа ничего не имела и нуждалась во всем. Я говорю с вами совершенно откровенно, потому что я хочу, чтобы вы рассказали об этом вашим землякам. Пора им узнать, что о них думают в Европе. Вы хотите возвратиться в Америку, и я не препятствую вам осуществить ваше намерение. Вы сдержали данное вами в Москве слово. Иногда мне приходилось задерживать корреспонденции, предназначенные вами, для отсылки в Америку. Некоторые из ваших выводов были слишком поспешны и могли бы повредить моим замыслам. Но сейчас, когда вы уезжаете, я хотел бы, чтобы вы уехали с сознанием, что я ничем не препятствовал вашей корреспондентской деятельности. Все, что вам стало известным, все, что вы увидели, вы можёте спокойно сообщить вашей прессе и правительству. Расскажите им обо всех устаревших военных тайнах, в которые вам удалось проникнуть. Я разрешаю вам делать любые разоблачения.

Я радостно поблагодарил Карахана, – он взял со стола листок бумаги ж прочел его.

– Ваш пилот Бинней поедет с вами, но что касается вашей секретарши, то ей придется остаться. Она не является американкой, – она гражданка нашего союза. Вы будете доставлены в сохранности до линии расположения американских войск, и если счастье будет благоприятствовать вам, то мы с вами увидимся снова. Я буду рад снова встретиться с вами. Ступайте, об остальном позаботится Бойер.

Итак, ему было известно, куда девалась Марго. С этой мыслью я отправился к себе в бюро и застал там нервничающего Спида и по обыкновению улыбающийся Бойера.

– Где Марго? – спросил я. – Ведь вам это известно.

– Теперь я вправе удовлетворить ваше любопытство, – сказал Бойер.

– Скорей! – вырвалось у Спида, – Где она?

– Она жива, невредима и счастлива, как только может быть счастлива девушка, лишившаяся общества двух влюбленных в нее соперников. Ведь Уайт также должен был прийти сюда. Куда он девался?

– К черту Уайта, – заревел Спид, – Где Марго?

– Она останется здесь, – ответил Бойер. – И это решено и вытекает из семейной обстановки Карахана. К сожалению его супруга все еще полна западно-европейского представления, что жена всегда должна сопровождать своего мужа. Марго подружилась с ней, когда она прибыла против воли Карахана в Вену. И Карахан очень доволен тем, что его жена нашла себе подругу и теперь не отягчает его своим присутствием. Он настолько уверен в том, что присутствие Марго благотворно действует на Лин, что решил их не разлучать. Беспокоиться за судьбу Марго вам не приходится, – я готов поручиться за ее безопасность!

– Ей придется остаться в Англии до окончания войны? – осведомился Спид.

– Если только Карахана не разрешит ей последовать на Лин в Америку.

В тот же вечер, когда я укладывал свои вещи, я обнаружил у себя в несессере следующую записку:

„Красные собираются заключить всех американцев в концентрационный лагерь. Вам и Спиду не приходится опасаться этой участи, но я принужден попытаться улизнуть от них. Я не знаю, каким способом мне удастся пробраться в Америку, но если я останусь в живых, то проберусь туда и приму участие в обороне страны.

Мне кажется, я знаю, где находится Марго, и попытаюсь повидать ее. Прощайте, желаю Вам счастья

Уайт.“

Поздно ночью я и Спид, напутствуемые Бойером, вылетели на аэроплане в Йокогаму.

Бойер пояснил нам, что нас попытаются доставить в Америку через Тихий океан. Большую часть пути мы провели, не отрываясь о радиоаппарата и внимая сообщениям из Лондона.

Нам удалось услышать голос красного Наполеона, лично огласившего на корректном английском языке объявление войны и воззвание к „пролетариям Америки“. Потом мы услышали множество речей, произнесенных на различных языках. Всем американским гражданам, не утратившим связи со своей былой европейской родиной, обещалась автономия.

Так, в обращении немецким обитателям Висконсина обещалось создание в Америке автономной немецкой социалистической республики. Скандинавам, поселившимся в Миннесоте и в Дакоте сулилась независимая скандинавская республика.

Примерно такие я же обещания адресовались итальянцам и ирландцам, проживавшим в Нью-Йорк выходцам из Польши, испанцам, поселившимся в юго-западных штатах.

Негр Моисей Карлинги, выходец из Америки, открывший в Москве кафе, обратился перед микрофоном к негритянскому населению Соединенных Штатов и обещал им в случае, если они подымут восстание против белых поработителей, образование самостоятельной негритянской республики на территории штатов Луизиана и Миссисипи.

– В Америке имеется больше радиоприемников, чем во всем остальном мире, – пояснил нам Бойер, – у нас все радиоаппараты подлежат регистрации, и мы имеем возможность контролировать их. Вашингтон лишен возможности контролировать всех радиолюбителей, и поэтому я не представляю себе, как вы помешаете приему нашего агитационного материала.

Но впоследствии мне пришлось узнать, что американское правительство при желании могло принять свои меры и путем посылки радиоволн воспрепятствовать приему сообщений из Лондона. Но правительство пренебрегло этой возможностью и не помешало свободной деятельности радиостанций.

Лояльные американцы самого различного происхождения в ответ на призывы Карахана послали но радо негодующие протесты, но все же агитации Карахана удалось достичь кое-каких результатов.

Прибыв в Йокогаму, мы увидели, что гавань заполнена пароходами. Это был флот, готовившийся к перевозке войск на мексиканское побережье. Во всех японских гаванях происходило примерно то же самое.

Меня и Спида поместили на пароходе „Гаррис“, ранее принадлежавшем „Америка-Доллар-Лайн“. Это был один из пароходов, в большом количестве секвестрированных Караханом после объявления войны. Отсутствие нейтральных гаваней, в которых мог укрыться американский флот, и неожиданность объявления войны повели к тому, что большая часть флота попала в руки красных.

На пароходе, помимо нас, находились три тысячи японских солдат „большое количество как японских, так и русских штабных офицеров, направлявшихся в Мексику для образования штаба генерала Камку, назначенного командующим мексиканским фронтом.

Офицеры оживленно беседовали о нами на французском. английском и немецком языках. В большинстве они были молоды, легкомысленны и самонадеянны. Охотнее всего болтали они о вине и о девушках, о лунном свете и тренькании гитар под пальмами.

Спид и я угрюмо молчали, но Бойер пытался подшучивать и над ними, и над нами.

Очутившись на палубе с глазу на глаз Бойер сказал мне:

– Наши войска медленно продвигаются на север от Салина Круца. Камку – неистовствующий дьявол. Он отличился при занятии Филиппин, во время руководства десантной операцией, и он превосходный военачальник. Он офицер старой императорской армии, титулованный перебежчик; самурай, перешедший на сторону красных. Нечто вроде старика Чичерина в Москве.

– Скажите, разве наш флот не препятствовал высадке ваших войск в Салина Круце? – спросил я.

– К сожалению, нет. Помимо всего эта десантная операция была проведена с целью отвлечь часть вашего флота в Тихий океан. Операция Камку совершалась под прикрытием половины японского флота, который вступил бы в бой с вашей эскадрой, если бы она вздумала помешать операциям наших войск. Но то обстоятельство, что ваше правительство, несмотря на вопли, поднятые политиканами с Тихоокеанского побережья, все же не выслало части флота в Тихий океан, лишь говорит о существовании среди вас здравомыслящих людей.