Чтение онлайн

А говорит, прямо как отец. Только тот 40 лет в штабе прослужил, а этот сидел всю жизнь вдали от цивилизации и всякой армии. Он что, все эти годы развлекался чтением устава?

– Ну и еще хотелось бы, что бы была вариативность, – не замечая тщетные попытки Александра скрыть улыбку, продолжал Скай, – Тебе повезло как никому – сейчас у нас ведутся самые разнообразные работы. Хочешь продолжить службу – пожалуйста, организован караул. Хочешь заняться добычей пищи – мы тут как раз занимаемся реализацией идеи по выращиванию местных морских слизней. Ну а не захочешь на месте сидеть, наш разведчик, Ходок его зовем, уже поизносился, пора бы ему смену готовить. Ну и ты видел наш, так сказать, исследовательский отдел, – может, так упала тень от проплывавшего в небе облака, но Александру показалось, что уголки сухого рта поползли вверх, – Майк, умник наш, оттуда выбегал. Там тоже рады новичкам, хотя и далеко не все туда подходят. Или захотят. В общем, дружище, дерзай, выбор за тобой.

Скай остановился, и посмотрел на спутника. Несколько секунд они простояли молча глядя друг на друга, затем Александр удивленно вскрикнул:

– Что, сейчас выбирать?!

– Да нет, не обязательно. Побродишь тут, посмотришь. Вообще, откровенно говоря, тебя даже никто не заставляет тут ничего делать. Тот же Ходок, например, за что его так и прозвали, через неделю после появления собрался и ушел в лес. Через четыре дня все равно вернулся. Сказал, что одному все же не очень весело.

– Недолго он выдержал, – усмехнулся Александр.

– Ты не понял, – с улыбкой наставника уточнил Скай, – Он ходил четыре глизеанских дня. А это два полных года планеты. Чуть меньше, чем четыре земных месяца.

– Ох, – выдохнул Александр и некоторое время стаял молча, глядя в землю, – Так, то есть я вам в какой-то степени нужен. А почему ж тогда мне все здесь не рады?

– Хм, они не то чтобы именно тебе не рады, – потупившись, пробурчал Скай, – Пойдем, дружище, еще пройдемся.

Скай повернулся, пнул лежащий на дороге камень и продолжил молча вести своего спутника вперед. Они прошли мимо плотников к "научному отделу", дверь которого уже была закрыта, но вокруг все еще стоял какой-то серный запах. Здесь они повернули направо и продолжили неспешно идти. Александра привлек было металлический стук, раздающийся из двухэтажного дома с большой каменной трубой, но тут Скай резко остановился и повернулся лицом к другой стороне дороги. Александр чуть в него не влетел, но все же успел остановиться и встал рядом. Перед ними был навес, за которым скрывался не привычный уже бревенчатый домик, а гладкое металлическое сооружение. Некогда синий рисунок на корпусе давно выцвел, кое-где виднелись трещины с расходящейся от них во все стороны ржавчиной. Шлюз был снят и заменен на дощатую дверь.

– Узнаешь?

– Да… это же Скайтревеллер.

– Заходи, чувствуй себя как дома.

Скай резким движением открыл тяжелую дверь, и они вошли в темный коридор. Александр оставил дверь открытой, чтобы хоть что-то видеть в этой темноте, но тут Скай нажал на кнопку в стене и плавно зажегся мягкий свет. Поймав удивленный взгляд новичка, он пояснил:

– На Глизе солнечные батареи работают даже лучше, чем на земле. Хотя, от некоторых излишеств все же пришлось отказаться.

С этими словами он открыл еще одну дощатую дверь, заменившую стоявшую здесь когда-то автоматическую дверь. Они вошли в просторное помещение, которое новичок тут же узнал. "Отсек рекреации, предназначен для снижения уровня накопленного напряжения космонавта" – эхом прокатилось в голове Александра. Он даже сразу понял, откуда помнил ее – по "Практике эксплуатации межпространственного корабля". Даже вспомнил, что на практических инструктажах комната выглядела иначе – стерильная, с идеальными шкафчиками, овальной формы столом посередине и желобом вокруг него, по которому катался единственный стул. Сейчас же многие дверцы шкафчиков сняли, превратив их в полки. На них располагалась всякая всячина, в основном – камни и поделки из дерева, а также поистрепавшиеся папки с инструкциями. Стол и стул сохранились, но к последнему добавилось пять деревянных собратьев. По столешнице были разбросаны какие-то похожие на папирус листы с чертежами и все те же инструкции в синих выцветших папках. В углу стоял маленький бордовый куст в металлическом горшке, в котором Александр узнал подправленную сферу для хранения замороженных семян. На левой от двери стене отсека некогда располагался экран. Сейчас вместо него была прикреплена большая прямоугольная доска, на которой вразнобой висели какие-то картинки. Заинтересовавшись, Александр подошел ближе, и с удивлением обнаружил множество квадратных фотографий. На них был Александр. Иногда один, но чаще с другими Александрами. Проследив взгляд гостя, Скай пояснил:

– Оказывается, на борту был фотоаппарат. Типа старого Полароида, сразу фотографии печатает. В инструкциях про него ничего нет. Александр говорил, что получил его перед полетом. Дал один из инженеров. Сказал, что его масса лишней не будет, он укладывается в погрешность. Зато будут запечатлены первые дни колонии.

Однако Александра привлекло не само наличие фотографий, а их содержание. Он всегда считал, что плохо получается на снимках. И все же он был поражен глупым и неестественно серьезным видом каждого лица на фотографиях. Если в жизни многие клоны, даже те, что были одного возраста, выглядели немного по-разному, то с фотографий на него смотрело по нескольку абсолютно одинаковых лиц, бестолково застывших в тревожном ожидании. На некоторых фото их было несколько десятков, как например на общей фотографии напротив Маяка. Тем не менее, на большинстве было трое-четверо клонов, обычно пытавшихся изобразить непринужденную повседневную работу – строительство, уход за свиньями, даже работу в какой-то шахте. Но больше других внимание Александра привлекла мятая выцветшая фотография в левом нижнем углу. С нее смотрели два молодых Александра. Один выглядел так же, как и на остальных снимках, только в глазах застыло удивление. Зато второй – тот, что и держал фотоаппарат – улыбался так лучезарно и заразительно, что Александр сам невольно улыбнулся. Проследив взгляд гостя, Скай подошел ближе.

– Это мы в мой первый новый год… первый глизеанский новый год. Александр только недавно вспомнил про камеру, сделал пару снимков корабля, пещеры с кристаллами. А потом говорит: "Сегодня праздник. На планете год прошел с тех пор, как мы начали наблюдения за погодой. Нарекаю этот день Новым годом!" – Скай печально улыбнулся. – Вот так и сказал. А потом стащил фотоаппарат с шеи, схватил меня и щелкнул. Я думал, что он с ума сошел, но в итоге традиция вести фотоотчет у нас сохранилась.

– Хм, а он неплохо получился, – с удивлением глядя на собственное улыбающееся лицо, заметил Александр. – А где он сейчас?

Скай тяжело вздохнул и жестом предложил гостю присесть, а сам отошел к шкафчикам и стал там копаться.

– На планете нет ничего даже отдаленно напоминающего кофе, а листья всей небогатой флоры совершенно безвкусные. Зато если приготовить отвар побегов лозы и сделать потом настойку на мхе, получается кое-что интересное.

Скай развернулся с двумя деревянными кружками без ручек и сел напротив Александра, протянув его порцию настойки. Новичок смотрел на бледно-коричневую жидкость без энтузиазма, но все же чокнулся с хозяином дома и сделал хороший глоток. В последний момент вспомнив об отсутствии всякой закуски, Александр напрягся, но напрасно – напиток оказался совершенно не крепким, разве что немного горьким.

Поймав удивленный взгляд на Александра, Скай ухмыльнулся:

– Люблю пить с новичками. Почему-то все сразу думают, что мы тут спиртягу гоним литрами. Ты умеешь самогон делать? Нет. Вот и я нет. А это – так, компотик. Градус здесь ниже, чем в пиве.... Наверное, мы-то на самом деле никогда и не пили пива.

Посерьезнев, Скай отпил еще, и, устремив твердый взгляд на собеседника, начал рассказ.

– Как ты уже понял, мы с Александром жили здесь мирно и очень продуктивно не один десяток лет. Земных лет, надо сказать, – по глизеанскому летоисчислению прошло уже 469 лет. Считаем исправно. Колонию построили, начали клонировать колонистов, организовали общественную жизнь. Только вот мне все покоя не давало, что он с самого начала как будто сдался. Насчет маяка. Понимаешь, когда я появился, он мне с кислой миной рассказал, как провел целых три земных месяца в бесцельных попытках починить маяк. Как он весь его облазил, как потом из-за инцидента с кристаллами, – Скай выразительно посмотрел на Александра, на что он кивнул в знак понимания того, о чем идет речь, – запустился механизм капсулы. Как он еще шесть месяцев, пока капсула формировала меня, продолжал исследовать и маяк, и врата, изучил каждую строчку инструкции – и все время особенно подчеркивал насколько все было тщетно. Я ему, конечно, не поверил. Мы всегда полагались только на собственный опыт, даже если другой человек – это, по сути, ты и есть. Оправившись от первого шока, я сам полез все изучать. Эффект тот же – все работает. Гиперпространственный трансивер полностью функционален, координаты земли введены верно, питание идет без перебоев, пакеты с сообщениями стабильно отправляются. Все как по инструкции. И не я один проводил такие манипуляции – практически все остальные с той или иной степенью рвения изучали эти устройства, – взглянув в глаза Александру, он добавил, – думаю, и ты захотел разгадать эту великую тайну. Только поздно уже.

Скай одним глотнком допил свою настойку и встал, чтобы налить себе еще, но рассказ не прервал.

– Видишь ли, примерно четыре глизеанских года назад у нас появился один уникум. Копирование памяти на нем прошло с ошибками, в результате записалась не вся информация, а кусками – чуть из детства, чуть из школы, немного из учебки. Причем, чем ближе к настоящему времени, тем четче воспоминания. Последние три года жизни Александра Гурского перед сканированием мозга он помнит так хорошо, как будто у него подсказка на сетчатке выбита. Оговорюсь, случай не такой уникальный – идеальных случаев копирования у нас практически нет. Кто-то ранние годы не помнит, кто-то наоборот. Мне сказали, тебя Гуревич привел? Он вот не помнит ничего с шестнадцати лет. Хорошо хоть отбирать на миссию начали за год до этого, со всеми вводными и инструктажами. Иначе у бедняги шок был бы просто колоссальным. Так вот, тот наш уникум, как и все, полез изучать маяк. И, как и все, со временем дошел до экрана диагностики систем. А там, как и все, он решил проверить систему ввода с носителей. Только вот он вспомнил кое-что, что ни один Александр Гурской до этого, даже оригинал, не помнили. Я уверен, и ты тоже, – даже не пытаясь дождаться опровержения, Скай продолжил, – Он вспомнил, что панель ввода должна была быть запломбирована.

Скай замолчал, уставившись в кружку. Медленно ее поднял и делал долгий глоток. Александр в недоумении последовал его примеру.

– Ну и что? Кто-то из ваших, должно быть, открыл что бы посмотреть.

– Ты помнишь, что там на этой панели?

– Ну, – напряг память Александр, – там гнездо для мнемоса, ну, в смысле, для накопителя данных.

– Дружище, мне можешь не пояснять, – прервал его Скай, – я не один из наших древних офицеров из штаба, не понимающих, что такое мнемос. А что там еще?

– Ну, эээ… Все, вроде.

– Вот именно! Это отсек 10 на 10 см, за крышкой которого маленькое отверстие для мнемоса. И все! Да я тебе больше скажу, при первом моем осмотре я туда и не полез. Зачем? Ведь эта система нужна была только на земле, чтобы загрузить все программы. А потом ее запечатали, от греха подальше – точнее, от диверсий. Я ее открыл только раз на пятый, через пару глизеанских дней после моего пробуждения. И знаешь что? Пломбы уже тогда не было. И это не я ее снял. А значит, остается только один человек, кто это сделал.