Кризисное обществоведение. Часть 2
Шрифт:
Формирование блоков и движений регулируется не социальной (социальнослоевой) близостью участвующих партий, а именно актуальными политическими темами, по которым может возникнуть временная общность целей, и конкретными политическими ситуациями. Социально обусловленной идиосинкразии политиков разных ориентаций не возникает. И это не неразборчивость и беспринципность, как о том любит шуметь пресса, а принципиальная характеристика политики, в корне изменившейся вместе с ликвидацией и очевидной бесперспективностью восстановления традиционной классовослоевой структуры общества…
Все эти факты приводятся здесь для того, чтобы показать: Россия в результате начавшихся в 1985 году медленно и мучительно развивавшихся реформ, перешедших впоследствии в революционные по масштабам и стилю изменения, отнюдь не вернулась в собственное, досоветское, или буржуазное, характерное для середины века, прошлое, а естественным образом перешла в характерное для современных западных стран «постклассовое» состояние» [66].
Не будем спорить о том, «естественным» ли образом Россия «перешла в характерное для современных западных стран состояние» и действительно ли состояние, в которое перешла Россия, «характерно для западных стран». Трудно согласиться и с тем, что «необходимость борьбы за выживание обогащает жизненно-стилевой репертуар индивидов». В начале 1990-х годов 12 млн рабочих и инженеров сотни отраслей промышленности с их разными культурными стилями превратились в мелочных торговцев с их стереотипными стилями. А всего за годы реформ около 20 млн человек прошли через тюрьму — вот уж где единообразие стиля.
Но это и назовем «перегибанием палки». Главное — многие отмеченные автором явления внешне схожи с тем, что наблюдается на Западе. Для изучения «своих» явлений социологи Запада не обращаются ни к Марксу, ни к фон Хайеку, они создают методы, адекватные социальным процессам начала XXI века. Так же должны поступать и мы, а не копаться в учебниках Келле и Ковальзона.
Для нас также полезно данное Л.Г. Иониным описание процесса дезинтеграции российского общества, рассмотренного через призму социологии культуры. Он пишет:
«Гибель советской моностилистической культуры привела к распаду формировавшегося десятилетиями образа мира, что не могло не повлечь за собой массовую дезориентацию, утрату идентификаций на индивидуальном и групповом уровне, а также на уровне общества в целом…
Болезненнее всего гибель советской культуры должна была сказаться на наиболее активной части общества, ориентированной на успех в рамках сложившихся институтов, т. е. на успех, сопровождающийся общественным признанием. Такого рода успешные биографии в любом обществе являют собой культурные образцы и служат средством культурной и социальной интеграции. И наоборот, разрушение таких биографий ведет к прогрессирующей дезинтеграции общества и массовой деидентификации.
Наименее страдают в этой ситуации либо индивиды с низким уровнем притязаний, либо авантюристы, не обладающие устойчивой долговременной мотивацией… Авантюрист как социальный тип — фигура, характерная и для России настоящего времени» [65].
Здесь мы не будем обсуждать культурологическую модель обретения новых идентификаций атомизированными личностями кризисного общества, которую развивает Л.Г. Ионин. Наша тема — дезинтеграция общностей, а также выявление и диагностика тех, которые сохранились, хотя бы и в сильно разрыхленном состоянии, и нарождаются в новых условиях.
Первая задача — найти параметры, индикаторы и критерии, по которым можно было бы структурировать массу населения России в общности. Понятно, что все члены «воображаемого сообщества» жителей России связаны между собой большим числом связей. 15 Каждый гражданин РФ связан со всеми остальными связями общего гражданства, он «собран» с ними на общей территории, замкнутой общими границами, общим языком, хозяйством и валютой — список можно продолжить. Это — общий фон, на котором надо обнаружить особые сгустки человеческих связей и отношений, они и есть искомые общности. В зависимости от разрешающей способности наших инструментов мы можем разглядеть сгустки больших или меньших размеров и плотности.
15
Это сообщество называем воображаемым потому, что каждый из нас оперирует в уме именно с его образом, созданным в процессе социализации, а не прямыми, на опыте подтвержденными личными связями.
Различение «общностей» разных видов — сложная задача даже в мире животных, где особи популяции одного вида очень похожи друг на друга и обладают признаками, сразу отличающими их от особей другого вида. Виды отличаются множеством таксономических признаков — и все же различить близкородственные виды бывает трудно, поиском индикаторов занимается множество исследователей. Насколько труднее задача такой классификации в современном «массовом» обществе, где люди за последние сто лет стали похожи друг на друга и очень подвижны! В глаза бросаются те группы, которые специально стараются выделиться из массы — панки и кришнаиты, скинхеды или байкеры. И то они в зависимости от ситуации или выставляют свои атрибуты напоказ, или уходят в тень. Это — инсценировка в ходе поиска идентичности.
Но основная масса населения не гипертрофирует свою принадлежность к какой-то специфической «театральной» общности, а участвует в деятельности многих общностей, увеличивая так свой социальный капитал. Человек может работать на заводе, играть на гитаре в рок-группе, быть активистом «Трудовой России», выращивать яблони на шести сотках и вести ЖЖ в Интернете. От него тянется пучок связей, соединяющих людей нескольких социокультурных групп, а также все эти группы между собой. Так индивиды и их отношения составляют социальную структуру.
Мы исходим из умеренного предположения, что да, российское общество переживает процесс дезинтеграции — происходит разрыв связей между общностями и в то же время разрыв связей между членами каждой общности. То есть, идет разрыхление и сокращение в размерах (деградация) самих общностей. Но эти процессы не достигли той глубины, при которой деградация стала необратимой. 16 Более того, сопротивление такому омертвлению сильнее, чем это казалось в 1990-е годы. С другой стороны, идут и процессы интеграции общества — по-новому в новых условиях, иногда в виде «сетей взаимопомощи», нередко в болезненных формах (например, в теневой или даже криминальной экономике, в молодежных сообществах типа фанатов или гопников).
16
Социологи с удивлением фиксировали в 2004 году: «Оказалось, что в сегодняшней России богатые, как и бедные, не изолированы от остального общества и пока продолжают вариться в общем котле. Возможно, это связано с тем, что их новое социальное положение имеет не очень большой срок давности. Примечательно, что только у 40% населения среди их ближайшего окружения (родственников, соседей, друзей, знакомых) не оказалось представителей богатых слоев населения, а у каждого пятого в составе ближайшего окружения нашлись три или более богатых семьи. Учитывая, что речь идет о полярных группах общества, столь развитая система контактов между ними является еще одним свидетельством незавершенности процесса формирования жестких границ между различными социальными слоями» [43].
Конечно, динамическое равновесие неустойчиво и может быть резко нарушено, да и деградация, скорее всего, преобладает и ускоряется по мере исчерпания тающего запаса советских ресурсов. Но об этом поговорим позже, а сначала надо разобраться с проблемой в воображаемой стабильной ситуации.
Для выявления общностей — как сгустков кооперативных человеческих отношений — применяются разные методы наблюдения. Исходный материал для гипотез и программ наблюдения дает статистика. Социологи также используют для наблюдения за коллективами или выборками людей методы, разработанные этнографами (этнометодология). Они даже иногда «погружаются» в изучаемую среду, на время нанимаясь рабочими, официантами и пр. Проводятся опросы (иногда массовые), чтобы дополнить объективные данные выражениями самосознания людей как принадлежащих к той или иной общности.
Другой срез системы эмпирических методов — выявление видов деятельности, которую осуществляет предполагаемое сообщество. Ясно, что всякая деятельность оставляет материальные следы (улики) — основные и побочные продукты, как-то зафиксированные сообщения, повреждения и загрязнения среды обитания и т. д. Так изучаются даже общности, которые тщательно скрывают свое существование и маскируют следы своей деятельности (например, преступные сообщества). Скрыть все следы невозможно, вопрос в размере средств, которые может затратить исследователь (или следователь).