Чтение онлайн

Мама с бабушкой обрушились на него. Они говорили, что другие дети растут в непонятных семьях, где родителей не волнует их судьба, а с ребенком может случиться все, что угодно! Даже украсть могут! Алла Хорлова – известная хулиганка, и дружба с ней до добра не доведет.

– Да хватит глупости болтать! – неожиданно встрял дед, обыкновенно не влезавший в женские дебаты. – Вас много крали? Дуся, ты вспомни, когда Таня маленькой была, везде одна бегала.

– Тогда время было другое! – воскликнула бабушка.

– Ха, – сказал дед, – вот именно, тогда-то похуже было. В бараках жили среди шпаны, и никто никого не украл. Вы что, до свадьбы Саньку собираетесь за ручку водить? Восемь лет – большая девочка, в ее возрасте другие уже суп варят на всю семью, а вы за хлебом боитесь отпустить.

– Через дорогу?! – крикнули хором мама с бабушкой.

– По светофору же! – примирительно сказал папа.

– Видишь, что ты наделала? – недовольно заявила бабушка. – Из-за тебя все поссорились.

– А вы помиритесь, – посоветовала я, вставая из-за стола.

– Сядь немедленно, – скомандовала мама. – Ты не доела. И вообще, тебе никто не разрешал уходить.

– Я больше не хочу есть, – заявила я. – А уйти я сама себе разрешила. У нас не крепостное право.

И отправилась в комнату, которая до половины была моей. Вторую половину занимали бабушка и дед.

– Ужасный характер! – услышала вслед недовольный бабушкин голос. – И откуда в ней столько протеста?

Через какое-то время вошла мама. Я сидела за столом и делала уроки. Придраться было не к чему.

– Пойми, Саня, – тихим голосом заговорила мама, – мы все желаем тебе добра…

– А получается зло, – заявила я.

– Ну что ты такое говоришь? – укоризненно вздохнула мама. – Как тебе не стыдно?

– А как тебе не стыдно?! – выпалила я. – Почему тебя никто не заставляет делать то, что ты не любишь?! А ты учишь меня играть на дурацком пианино, хотя я это ненавижу! Почему я постоянно должна равняться на Веру, Олю или Наташу, чем они лучше меня? Почему все знакомые и соседки хвалят своих внуков, даже если те двоечники и дураки, да еще курят и пьют пиво, а про меня все только твердят, что у меня ужасный характер?!

Почему вы постоянно указываете, с кем дружить, а с кем нет, а сами дружите с кем хотите, хоть мне ваши гости тоже не нравятся! И почему ты всегда во всем согласна с бабушкой, вечно в рот ей смотришь? Почему?!

– Перестань кричать! – попыталась остановить меня мама, но я кричала и ничего не могла с этим поделать. Мне было наплевать, что хорошие девочки из интеллигентных семей так себя не ведут. Мне ужасно надоело быть хорошей девочкой.

Когда я иссякла и умолкла, мама тихо спросила:

– Ты вправду так не любишь играть на пианино?

– Ненавижу, – твердо объявила я. – И врать тоже не люблю, но приходится, потому что правдой с вами ничего не добьешься.

– Как это понимать? – нахмурилась мама. – Каким враньем и чего ты собираешься добиться?

Тут я взяла и на одном дыхании рассказала про сговор с Алкой, про объявление и про то, что завтра должна приехать покупательница. А еще добавила, что, если меня не избавят от пианино, сама от него избавлюсь. Топором разобью.

Мама слушала очень внимательно и смотрела так, будто видела меня впервые.

– Но ведь у тебя хорошо получается играть, – вздохнула она.

– У тебя готовить тоже хорошо получается, – возразила я. – Но ты же не работаешь поваром.

Мама устало потерла виски:

– Хорошо. Будь по-твоему. Мы продадим пианино. Только не ври мне больше. Ложь оскорбляет и унижает не только того, кому лжешь, но в первую очередь тебя.

– Я не хотела врать, – призналась я. – Но пришлось. Потому что правду вы не желали слышать. Люди часто слышат только то, что хотят.

Это было истиной, которую я постигла не вполне осознанно, потому что была мала для разумного понимания подобных вещей, но инстинктивно, чутьем, как неразумный зверек постигает азы существования в этом мире, иначе ему не выжить. Алка постигла эту истину прежде меня, потому что раньше шагнула из картонных стен кукольного домика детства в космос взрослой реальности.

Мама снова потерла виски и посмотрела в окно. Она выглядела растерянной и чуть виноватой. Мне даже показалось, что она избегает моего взгляда, и мне стало совестно и немного печально, оттого что поставила ее в неловкое положение.

– Обещаю впредь внимательно слушать тебя, – сказала мама. – Но и ты пообещай, что не станешь мне врать, договорились?

Я согласилась. Мама кивнула и вышла из комнаты.

Тотчас я услышала возмущенные причитания бабушки и подумала, что мама сдастся и все останется по-прежнему. Но мама сдержала слово. На следующий день пожаловала покупательница – высокая сухая дама с вытравленными краской пегими прилизанными волосами и тонкими недовольными губами. С ней пришла девочка лет шести в воздушном розовом платьице с тонкими темными косицами, увенчанными большими красными бантами. Дама облазила инструмент, постучала по всему, по чему можно было постучать, побренчала по клавишам, недоверчиво спросила:

– Почему продаете?

– Дочка не хочет играть, – объяснила мама. – Не нравится.

Дама смерила меня уничижительным взглядом:

– Еще их спрашивать. Много чести, – и железным тоном объявила безмолвной девочке с тонкими косицами: – Будешь играть.

Девочка покорно опустила пушистые черные ресницы и еле слышно вздохнула. Я смотрела на нее с нескрываемым сочувствием.

Иногда я видела кошмарный сон. Огромный страшный человек гонялся за мной по комнате. Я видела его отчетливо. Все, кроме лица. На моем преследователе были грязная тельняшка, треники с пузырями на коленях, руки с крючковатыми волосатыми пальцами держали нож… Кухонный нож с деревянной ручкой и длинным лезвием… Я знала, что мне надо спрятаться под кровать, тогда он меня не достанет. Я бежала из последних сил, но ноги переставали слушаться, а он приближался… Я кричала, кричала изо всех сил и просыпалась от собственного крика в холодном поту, с трясущимися руками и ногами.

Родители водили меня по врачам. Мне мерили давление, надевали на голову черный шлем, записывали показатели работы мозга. Мозг оказался вполне нормальным. Врачи никак не могли понять, откуда у тихой девочки из интеллигентной семьи безобразные видения.

– Ты знаешь этого человека? – участливо спрашивала сухонькая пожилая докторша.

Я мотала головой.

– Возможно, ты видела его где-нибудь? – продолжала допытываться она.

– Я не помню. Я не вижу его лица.

– Ты куда-нибудь прячешься от этого страшного человека?