Чтение онлайн

Худой же метров в пятидесяти сбавил ход и теперь просто шёл, удаляясь от лагеря. Он вряд ли ожидал погони.

– Привет! Друзья! – жизнерадостно подал голос Кит.

Все повернулись к нему и, как в один голос, хором ответили:

– Привет!

Потом по очереди подошли, кроме толстого. Каждый обнял.

– Смотрю, у вас весело, – продолжал улыбаться Кит.

– Да уж. Хохочем ежедневно, – вяло прошептала высокая деваха, полупрозрачный балахон которой не скрывал от глаз голую грудь пятого размера с большими темными сосками. Грязно зелёный цвет балахона и копна пепельно черных волос почему-то рождали у меня красочный образ болота, водяных и ведьм. Ведьма продолжала:

– С тех пор, как приехал Кнут, они с Потапом выясняют отношения. Потапа ты знаешь. Ну и Кнут не сдаётся. Артачится.

Она взглянула на нас с Леськой, сперва заметив мою жену и оценив её целиком, потом задержав взгляд на мне.

– Это ребята со мной – дружелюбно повернулся к нам Кит. – В Феодосии познакомились. Это Олеся. Это Артур.

– Вы случайно, не король? – протянула насмешливо болотная ведьма, обращаясь ко мне.

Я только выразительно поджал губы, потому что мне даже сказать пока было нечего, и помотал головой.

– Жаль… – протянула деваха и, томно качнув бёдрами, от чего галька под её пятками скрипнула, поплыла к лежаку у костровища.

Мы за ней. Кит представил нас с Лесей всем, расположившимся вокруг огня.

– Это ПашА. – с ударением на последнюю гласную указал он на бородатого богатыря в полосатом халате, – он у нас оперу поёт.

– Павел, – сочным баритоном представился тот и протянул мне руку.

Это Тошка. – Кит показал на взъерошенного худощавого парня, брови, небритые клочки на щеках и жидкие волосы на голове которого выцвели и делали весь облик его неопределенным. Даже возраст никак не угадывался: то ли молодой, то ли в возрасте.

– Это Лиза.

Девушка, на которую указал Кит, была молодой – это было видно. Но – некрасивой. Немытые волосы, недружные между собой части лица. Зато большие трогательные серые глаза смотрели прямо и честно.

– Ночь – он указал на болотную ведьму. – На другие имена не откликается.

– А это Потап.

Он повернулся к толстяку, который хмуро тащил за собой по гальке мокрый пострадавший в ходе конфликта стул. Поставив его на центральное место прямо перед огнём и с лучшим видом на море, здоровяк грузно втиснулся в проём между подлокотниками седалища и придавил его собой.

– Ну, а там бегает Кнут, – неопределенно махнул рукой Кит в сторону пляжа и опустился на бревно рядом со стулом Потапа.

– Даже не поминай имени его! – обиженно встряхнул губами Потап.– Здорово, кстати.

Он протянул мокрую ещё руку в сторону Кита и пожал его ладонь, едва попавшуюся в пальцы.

– Да. Очень кстати. – Кит, извиняясь, посмотрел на нас с Лесей. – Поздоровайся хоть с гостями. Артур, его жена Олеся.

– Привет, – буркнул Потап, даже не посмотрев на нас. И тут же продолжил своё:

– Нет, он что это думает? Что все полные люди добрые и покладистые? И на всё согласные, когда просят. Я ему покажу, этому огрызку. Обломаю, и останется от него один сучок.

– Ну, прости его, Потапушка, – лениво подала голос болотная колдунья Ночь.

– Не, не прощу! Я исключение! Я злой! И память у меня великолепная на его беду! Он в прошлом году что сказал мне? «Видеть тебя не хочу! Ты БОЛЬШАЯ ошибка природы!». А ещё потом прошептал Ночь тебе: «Как это я такой БОЛЬШОЙ из мамы вылез? Наверное, порвал её». Говорил так, Ночь? Что молчишь?

– Я не помню.

– Вот. Я же говорил, что память у меня хорошая. Я всё слышал тогда. Слух у меня тоже хороший оказался. И теперь фиг ему, а не прощение!

И Потап снова надуто замолчал.

Я ошарашено слушал. Такой натуральной драмы с первых секунд знакомства я не ожидал. Не чувствуя ещё себя своим в этом кругу, сжав губы, молчал. А когда возникла пауза, виновато наклонившись к уху своего проводника, спросил:

– А почему Ночь?

– Я не знаю, – коротко махнул Кит рукой. – Просто, Ночь. Наверное, потому, что она обычно только вечером просыпается, а днём спит.

– Да нет, – ничуть не стесняясь, влезла в наш перешёпот девушка с нормальным именем Лиза, – песню знаешь: «Здравствуй Ночь, Людмила, где тебя носило, я ж тебя кормила…я б тебя убила» и так далее. О чём песня мы не паримся, а её так-то Людой зовут. Ну и внешность опять же. Вот и Ночь.

Я покивал головой, показывая, что всё понял. Это был первый раз, когда я услышал голос Лизы. Он был у неё изумительно тонкий и чистый. Ну, почти как у Алёнушки в старых советских сказках, которые я смотрел в детстве.

– А, Кнут – почему?

– Фамилия у него Кнутов. – Кит посмотрел на Лизу. Та кивком подтвердила версию.

Интересно мне стало, а как меня бы они назвали между собой? Для этого, конечно, нужно было бы быть близко знакомым как минимум сто лет. Новичкам особые имена не дают, иначе это была бы просто издевательская кличка, которых я не мало собрал ещё со школы. Здесь же, как мне показалось, называли не для того, чтобы обидеть.

Как не крути, уже всё это было для меня экстремально ново и интересно. Маленькая бытовая война, коей я был свидетелем, Людмила-Ночь, трясущая без комплексов грудью, детский, ангельский голос Лизы. И вообще, сам нудистский антураж происходящего. Как мне рассказывал Кит по дороге из Феодосии, в отличии от любителей оголиться, которые теснились непосредственно у коктебельского пляжа, натуристы, как они себя сами называли, стояли в стороне от города отдельными группками, уважая пространство друг друга, и оголенностью своей не светили. Тем более днём, когда запросто можно было сгореть на палящем солнце. При этом для каждого из них было абсолютно естественно полностью скинуть свою одежду, или не обращать внимания на голое тело рядом с собой. Что естественно, то не прячут и не боятся – природная философия этой общности людей, которая рождалась не из распутности, а из простоты и порождала собой открытость всякой природной непосредственности.

Вот и сейчас все жители Свободного города были в некотором роде одеты. На них была разномастная одежка: балахоны, накидки, платки, из под которых, конечно, временами проглядывали голые телеса. На ПашЕ был цветной халат, который делал его образ барским и богемным. И только Тошка сидел полностью голым на тёплой к вечеру гальке, поджав коленки к подбородку.

– Есть хотите? – спросила Лиза, обращаясь к нам.

Мы с Леськой благодарно улыбнулись и, как будто извиняясь, что голодные, согласно кивнули.

– Да вы не стесняйтесь. Если уже сидите за нашим костром, считайте, что свои. А своих всегда накормим.

Лиза быстро разлила в огромные эмалированные тарелки какой-то овощной жиденькой похлёбки, которая, не смотря на свой сомнительный вид, пахла просто волшебно. Я сразу вспомнил, что не ел больше 8 часов. И какой же это праздник, вспомнить, что ты жутко голодный, в тот момент, когда тебе предлагают вкусно поесть.

И вот, мы увлечённо стучали ложками по потрескавшейся эмали старых тарелок и тем напросились на добавку. Кит, сидящий левее меня, рассказывал о своих раскопках. Справа, между мной и Лесей, периодически появлялась Лиза и подкладывала нам в тарелки. Остальные по кругу, ПашА, Тоша, Ночь, слушали молодого археолога, заворожено глядя на живые язычки пламени.