Чтение онлайн

Руслан внезапно открыл глаза, и я застыла, рассмотрев в них то, чего там не могло быть. Но я видела, отчетливо и ясно. В чернеющих безднах шла война, кровавая бойня, и вел он ее не со мной. Его противник был гораздо страшнее, безжалостнее и беспощаднее. Единственный враг Руслана Грекова – это он сам.

– Боже мой, – шокировано прошептала одними губами, накрывая ладонью его щеку, длинные сильные пальцы легли сверху, но не для того, чтобы убрать, а переплетаясь с моими. А потом Руслан наклонился и поцеловал меня, прижался сухими горячими губами, выпил остатки дыхания, остановил ритм сердца, и разбил вдребезги. Вот так, без слов, одним моим первым поцелуем. Это оказалось больнее, чем я могла вынести, больнее, чем все, что приходилось пережить раньше. Мне не с чем было сравнить, я никогда так сильно не чувствовала, не дрожала, как оголённый провод, пропускающий через себя смертоносные заряды тока. Выстроенная крепость рухнула, рассыпалась в пыль, выпуская на волю, все мои страхи, нереализованные фантазии, детские мечты и подавляемые годами эмоции.

Я беззвучно заплакала, не в силах удержать в груди взорвавшийся мирок, в котором было так привычно выживать, отключив все лишнее. Слезы текли рекой, они жгли глаза.

Я вдруг остро поняла, когда это случилось. Когда я перестала чувствовать себя живой, когда я перестала быть ребенком, дочерью и стала товаром, который с раннего детства планировали подороже продать. Руслан не имел к тому событию никакого отношения. Но именно он пробудил болезненные воспоминания, он сорвал чеку и запустил процесс разрушения.

Перед глазами ярким пятном полыхнуло воспоминание из детства. Однажды ночью я наткнулась на мать с очередным клиентом. Застала их на кухне, куда зашла за стаканом воды. В воздухе стоял специфический сладковатый запах. И я раньше его чувствовала, когда к матери и ее подруге приходили гости, а потом каждый раз у меня жутко болела голова.

– Сколько лет твоей дочери? – бородатый мужик, вальяжно рассевшись на стуле в одних трусах буравил меня неприятным взглядом. Мама сидела у него на коленях, обнимая за массивную шею.

– Десять, – ответила Марго, пьяно хихикнув. – Красивая? На меня похожа.

Я одернула бесформенную пижаму, закрыла лицо волосами, чтобы клиент моей матери не пялился на меня.

– Эй, детка, как зовут? – обратился ко мне бородач. Я поёжилась, чувствуя на себе липкое внимание незнакомца. Он показался мне жутко отталкивающим.

– Милена, – прижимая к груди наполненный стакан, ответила я.

– Хочешь новое платье, Милена?

Я отрицательно тряхнула светлыми волосами.

– А туфли? Может телефон или компьютер? – продолжал перебирать отвратительный тип. Марго рассмеялась, хлопнув его по плечу.

– Прекрати пугать ребенка, – попыталась урезонить своего клиента. – Смотри, как побледнела.

– Да я много не попрошу. Милена, иди сюда, поцелуй доброго дяденьку, и он купит тебе все, что ты захочешь.

– Все-все? – тихо спросила я, исподлобья глядя на хохочущую пьяную мамашу и наблюдающего за мной жутким масляным взглядом незнакомца.

– Зависит от того, куда ты меня поцелуешь, малышка.

– А куда надо?

– Подойди ближе, мамочка покажет куда и как правильно целовать.

– Через пять-шесть лет она сама меня научит, – продолжала веселиться Марго. – А сейчас, Милка, брысь отсюда, – она махнула в сторону двери, и я рванула со всех ног. – Сколько раз говорила не шастать по ночам, но видимо гены берут свое, – донесся мне в спину новый взрыв хохота.

– Когда будет готова работать, скажи мне. Куплю.

– Обязательно. Тебе первому продам. Если денег хватит, – теперь уже смеялись оба.

Руслан оторвался от моих губ, только, когда они стали солёными от слез. Я таким и запомнила его… Свой первый поцелуй. Привкус горечи и слез. Я представляла иначе. Не так, все не так и никогда уже «так» не будет. Сквозь туман, я смотрела в черные бездны увеличенных зрачков, замечая, как тьма в них сменяется замешательством.

– Что? – хрипло потребовал ответа, всматриваясь в глаза, с задумчивым выражением лица, растирая по моим щекам ручейки слез.

– Это первый, – ответила я, с трудом выговаривая слова. – Первый поцелуй, – его взгляд скользнул вниз на мои губы, потом снова в глаза. Руслан не задал ни одного уточняющего вопроса. Я видела, что понял и поверил… как тогда в приёмной, когда я вцепилась в него, убегая от Григорьева.

– Грета, тебе пора домой, – не сводя с меня немигающего непроницаемого взгляда, произнёс Руслан. Грета давно бросила свое бессмысленное занятие и пару минут, как наблюдала за нами, сидя у меня в ногах и явно недоумевая, почему запланированный тройничок пошел по какому-то неправильному сценарию.

– А почему я должна уходить? Это она психичка фригидная, вот пусть и валит, – возмутилась скрипачка и в следующее мгновение слетела с кровати.

– Даю тебе две минуты, чтобы исчезнуть, иначе это будет наша последняя встреча, – небрежно бросил Руслан опешившей Грете, приземлившейся на пятую точку. На осознание ей потребовалась не больше пяти секунд, а ровно через две минуты входная дверь захлопнулась.

И стало вдруг тихо. Очень тихо. Я слышала только наше дыхание и стук собственного сердца. Мы лежали лицом к лицу, заплетая пальцы в волосы друг друга и молча глядя в глаза, словно видели впервые. Когда его губы касались моих, я закрывала глаза и снова начинала рыдать.

– Прекрати, Лен, – Руслан прикусил мою нижнюю губу, а потом провел по ней языком. – Что ты, как маленькая.

– Я не могу остановиться, – призналась немного гнусавым голосом. Нос заложило, и я смешно, по-детски хлюпала. – Не могу, извини.

Греков тихо рассмеялся непривычным вибрирующим настоящим смехом, и пробежав пальцами по моему позвоночнику, властно привлек к своему телу. Я не отстранилась. Было хорошо, тепло и надежно. И впервые – нежно. От этой капли нежности в море грязи и разврата хотелось плакать, рыдать в голос. Эта нежность разрывала на части и била больнее, чем планомерная извращенная жёсткость.

– Ничего не изменится, Лен. Ты же понимаешь? Я другим не стану, – он не уговаривал, не утверждал, а ставил в известность. Понимала ли я на самом деле? На тот момент мне казалось, что да.

– Сколько тебе лет? – вдруг спросила я.

– Много, Лен, – ухмыльнулся. – Очень много. Я тебя на полжизни старше, но и этот факт ничего не меняет. Я жалеть тебя не стану. Не умею я, Лена. Ни любить, ни жалеть, ни сочувствовать. Могу только купить, убить, выебать, – в разрез с жестокими словами, его осторожные нежные прикосновения любили, жалели, сочувствовали. Эти ощущения не имели под собой никакого фундамента. Необъяснимые, так же, как и мои внезапные чувства к мужчине, которого я должна презирать и ненавидеть. Но губы Руслана были горячими, а руки сильными, и я жалась к его твердому, как скала телу, в поисках приюта, как бездомный котенок, и закрыв глаза слушала гулкое тяжёлое биение его сердца. Если бы умела, то замурлыкала бы. Я нашла своего хозяина, своего зверя и вцеплюсь в глотку любой другой приблудной кошке, которая посягнёт на мою территорию, даже если она ограничивается прикроватным ковриком.