Чтение онлайн

Клос чуть не поперхнулся. Если бы это случилось, присутствующие догадались бы, что немецкий офицер понимает по-польски. На счастье, рассказ старика подействовал и на М аевского – он так и подскочил:

– Пан Тадеуш! Как можно?

Укоризненно посмотрев на Пшетоцкого, он окинул недоверчивым взглядом Клоса и попытался перевести разговор на другую тему. Старик, почувствовав это, решил не рассказывать больше о своих давних спорах с покойным соседом, и это успокоило Клоса.

– Хорошо, хорошо. Но тогда мне не хотели верить, а я все-таки оказался прав, – проворчал Пшетоцкий.

– Зачем вспоминать о прошлом? – примирительно спросил Маевский. – Зачем возвращаться к старому?

– Поляк задним умом крепок, – никак не мог остановиться Пшетоцкий. – А нужно было…

– К чему нам теперь вспоминать старые ссоры? – Маевский старался успокоить старика, как мог.

– Старые, не старые… А кто еще четыре года назад попрекал меня «народной демократией»? Россия большевистская или небольшевистская, но она всегда Россия, помилуй бог. Если бы тогда послушали меня, то сейчас у нас этого не было бы, – многозначительно заключил старик Пшетоцкий, укоризненно посмотрев на Клоса, который сидел с невозмутимым видом.

Клос взял кофейник и стал осторожно наливать себе кофе, стараясь не пролить ни капли на белоснежную скатерть.

– Дедушка, – включилась в разговор Зося, – он может догадаться, что речь идет о нем.

– Ты, девочка моя, не мешайся. Что ты можешь знать? – раздраженно ответил старик. Он понемногу начал успокаиваться, видимо поняв неуместность своих рассказов о прошлом, о каких-то предвоенных спорах. Он с усердием принялся поддакивать Маевскому, когда тот начал что-то говорить о разведении породистых лошадей.

На другом конце стола Эдвард, наклонившись к Иоланте, спросил:

– Не играла ли пани перед войной в теннис на варшавских кортах?

– Играла, но не часто и не помню, было это на варшавских кортах или на каких-то других. Я плохо знаю Варшаву. А почему вас это интересует?

– Кажется, я вас где-то встречал. Ваше лицо и глаза нельзя забыть.

– Это комплимент? – спросила Иоланта и, обратившись к Зосе, заметила: – Твой Эдвард опасный мужчина, присматривай за ним.

Клос внимательно приглядывался к этой паре. Иоланта улыбалась, но только одними губами, глаза ее оставались холодными, настороженными, серьезными. Манера Эдварда задавать вопросы загадочным и безразличным тоном беспокоила Клоса, только он не мог понять почему. Клос уже намеревался встать и выйти из-за стола, решив, что дальнейшее присутствие среди игнорировавших его собеседников ничего полезного не может дать, а только возбудит подозрение, когда Эдвард внезапно обратился к нему:

– Господин обер-лейтенант давно в Польше? Молодой человек говорил по-немецки свободно, но не так, как поляки, которые учились этому языку в школе или университете. Его немецкий отличался австрийским акцентом. Клос был уверен в одном: Эдвард или имел хорошего преподавателя и феноменальную слуховую память, или несколько лет прожил в той местности Германии, где немцы говорят с австрийским акцентом. А может быть, немецкий – его родной язык?

– Несколько недель, – ответил Клос, обрадовавшись случаю, чтобы остаться за столом. Сначала ему хотелось спросить собеседника, где тот так хорошо научился немецкому, но после некоторого колебания разведчик передумал.

– А до этого где служили? – непринужденно продолжал Эдвард. – Если, конечно, это не военная тайна.

– Во Франции и в России, а до Польши – в Югославии, – солгал Клос. – Но в Югославии пробыл всего лишь несколько недель, – быстро добавил он, чтобы предвосхитить мысль собеседника о том, что немец, знающий язык сербов и хорватов, может понимать и по-польски.

Клос внимательно следил за движениями и взглядом Эдварда. Ему был знаком такой тип людей, их манера задавать вопросы, как будто бы не значащие, с иронией, с такими оговорками, как: «Если, конечно, это не военная тайна». Именно этим способом добываются иногда ответы на самые щекотливые вопросы. Клос сам прекрасно владел подобным методом и неоднократно использовал его в своей практике. Наконец, это чистое произношение с австрийским акцентом… Может быть, Эдвард тот самый человек, которому Клос при необходимости должен помочь? Или исполнитель сразу двух неизвестных ролей? «Может быть, он из разведки»? – подумал Клос, и ему захотелось продолжить разговор.

– Видимо, пану известно, как это бывает в армии, – сказал Клос. – Перебрасывают тебя с места на место, и не знаешь, где будешь завтра. Иногда, – добавил он доверительно, – человек даже не догадывается, зачем ему приказано быть в том или ином месте. Завидую вашей спокойной жизни здесь.

– Спокойной? – удивился Эдвард. – Не сказал бы…

– Вы говорите о… – Клос помедлил, как это делают воспитанные немецкие офицеры, боясь оскорбить чувства хозяина дома употреблением нежелательных слов, – о партизанах? Друзья меня предостерегали, что в этих местах действуют партизаны, но, как я вижу, они ошибались. Во всяком случае, сейчас здесь спокойно.

– В этом доме вы всегда можете быть спокойны, – ответил Эдвард и посмотрел на часы. – Дом пана Пшетоцкого отличается гостеприимством.

Клос, поняв его намек, встал:

– Благодарю за беседу. Должен проверить, чем занимаются мои солдаты.

Обер-лейтенант вышел во внутренний двор и пересек его, направляясь к другому флигелю, где расквартировались его подчиненные. Клосу было безразлично, чем они занимаются. Он полагал, что они, как всегда, играют в карты. Выйдя на середину двора, он заметил фигуру человека, быстро удалявшегося от боковых дверей флигеля, в котором жил Пшетоцкий, в сторону видневшейся вдали деревни.

У Клоса было острое зрение – даже с такого расстояния он узнал Яна, камердинера Пшетоцкого.

После ухода Клоса Пшетоцкий несколько минут сидел молча. Он не сразу понял, что присутствующие ожидают, когда он поднимется и выйдет из-за стола.

– Пан ротмистр, – произнес старик, вставая, – это, может быть, не мое дело, но я хочу высказать свое мнение: лично я против того, чтобы вы вмешивали девушек в вашу конспиративную деятельность. Она не для них.

– Если бы вы знали, какие они отличные подпольщицы! – ответил Маевский.

– Вот как, – проворчал старик, – они должны воевать, а вы – заниматься политикой?..

– Пани сменила пароль? – посмотрел Маевский на Иоланту, когда за стариком закрылась дверь. – Не хотели бы вы поговорить со мной о деле?

– Я должна убедиться, что говорю с доверенным лицом.

– Бохун, – ответил Маевский, – ротмистр Бохун. А это, – он показал рукой на Эдварда, – поручик Журав. Зося, – обратился Бохун к девушке, которая сидела и как будто бы не слушала их, – будь любезна, выйди в коридор и, если появится немец, дашь знать.

– Есть, – отчеканила девушка, как солдат, готовый выполнить приказ.

Когда Зося вышла, Иоланта подала руку ротмистру.

– Ягода, – сказала она, – курьер из Лондона.

– Теперь нам нужно убедиться, – проговорил молчавший до этого Эдвард, который, казалось, любовался только ее стройными ножками, – имеем ли мы дело с нашим доверенным представителем из Лондона.

– Разумеется. – Девушка открыла небольшой изящный портсигар, вынула сигареты, нажала шпилькой кнопку. Из плоского тайника вытащила половину долларового банкнота. – Этого достаточно? – спросила она.