Ламентации
Шрифт:
— Мистер Куинн, — отозвался Говард, — как поживаете?
Куинн насупился:
— Дети весь день мельтешат. Ни минуты покоя.
— Правда? — удивился Говард: с чего это майор вдруг так интересуется детьми?
— Спасибо еще, не у меня в саду. — Бак Куинн хмуро затянулся сигаретой.
— Да. — Говард вежливо тронул шляпу и исчез за дверью. Ввязываться в разговор с Баком Куинном — себе дороже: он и без лопатки начнет указывать.
Пока Джулия говорила по телефону, Говард скинул туфли, прошлепал босиком по прохладным плиткам на кухню, плеснул себе пива и засмотрелся на пену в бокале. Дети и вправду расшумелись не на шутку. Наверное, у кого-то день рождения.
— Звонили Пью, — сказала Джулия, входя в кухню и поглаживая выпирающий живот. — Сказали, что их дети у нас.
— Зачем нам их дети? — Говард поцеловал Джулию, ласково похлопал ее по животу.
— Похоже, у кого-то в саду сборище. Они клянутся, что в нашем.
— Где Уилл? — спросил Говард.
— Играет, и Рут с ним.
— Пойду посмотрю, — решил Говард: пиво его явно взбодрило.
На месте клумбы зияла яма шириной с «хиллман», роз не было. Вокруг копошилась мелюзга, выпачканная красной глиной, и деловито передавала из рук в руки ведра. Говард зажмурился. Дом принадлежит компании — как и сад, и газон.
Теперь компании принадлежит еще и яма.
— Эй! — начал Говард.
Работа не останавливалась, на Говарда никто и не взглянул.
— Минуточку! — сказал он сердито.
Маленькие красные существа продолжали трудиться, будто не замечая его.
Отовсюду неслось:
— Китай! Китай! Китай!
Китай? Это неспроста!
— Уилл! — крикнул Говард.
— Он там, внизу! — ответил чей-то голос — вымазанные глиной лица были неузнаваемы. Красная рука указала на яму.
Говард заглянул внутрь, но ничего не разобрал в темной глубине.
— Уилл! А ну вылезай!
Говард вглядывался в лица ребят, обступивших яму. Что за мелкота? И тут он догадался — дети его коллег!
— Что вы сделали с моей клумбой? — рявкнул Говард.
— С какой клумбой? — переспросил кто-то из ребят.
— Вот с этой, которой больше нет! Хулиганье! Куда ваши родители смотрят? — бушевал Говард.
Дети тупо уставились на него. И вдруг один мальчуган, весь заляпанный глиной, крикнул в ответ:
— Мой папа разрешил! Он сказал, что он ваш начальник!
Говард силился понять, кто этот маленький нахал, и наконец сообразил: сын Бака Куинна. Из ямы выглянуло еще чье-то лицо: щеки в красной глине, пыльные волосы спутаны, но в потупленных глазах мелькнуло что-то знакомое.
— Привет, пап!
— A-а, Уилл! — Говард обрадовался родному лицу. — А теперь слушай, Уилл, пора прекращать это безобразие.
— Мы хотим в Китай, папа!
— Уилл, это же мамина клумба!
В толпе послышались смешки. Яма и клумба — два разных мира. Или одно, или другое.
— И ты им разрешил копать?
Джулия вместе с Говардом издалека наблюдала за детьми. Малыши таскали землю ведрами и распевали: «Ки-тай! Ки-тай!»
— Раз они хотят в Китай, — Говард откупорил еще бутылку пива, — пусть катятся в свой чертов Китай!
— А как же соседи?
— К дьяволу соседей. Это их чертовы дети изрыли казенный сад.
— И ты им разрешаешь?
— Один из них — сын моего шефа.
— А как же Уилл? Он-то должен соображать!
— Не иначе как эти дети заморочили ему голову, — предположил Говард. — Не район, а кошмар! — Говард вздохнул. — Черт нас дернул сюда переезжать!
Высокий чернокожий полицейский поставил на садовой дорожке велосипед и подошел к Ламентам. Снял пробковый шлем защитного цвета, смахнул с него пыль и, скрестив руки, стал наблюдать за происходящим.
— Кто здесь главный? — спросил он сурово.
— Во всяком случае, не я, — сказал Говард.
— Чей дом?
— Мой, — признался Говард. — Но я…
— Значит, вы несете ответственность.
— Как я рад, что вы здесь, — попытался сменить тактику Говард. — Как раз вовремя подоспели.
Полицейский не спеша снял белые перчатки, сунул за пояс и подошел к самому краю ямы; в носках его начищенных до блеска ботинок отразилась, как в зеркале, всеобщая суета. Дети с любопытством оглядывали его, но продолжали таскать ведра и напевать.
— Ки-тай! Ки-тай! — галдели они.
Удивленный полицейский заглянул в яму и провозгласил без тени насмешки:
— Далековато до Китая!
— Я говорил то же самое, — ответил Говард. — Но они меня не слушают!
Полицейский нахмурился, вновь скрестил на груди руки.
— Эта яма — опасная штука.
— Знаю, — согласился Говард. — Я работаю в медной компании.
— Значит, вы должны понимать, чем это грозит! — начал кипятиться полицейский. — А вдруг кто-нибудь упадет? А вдруг обвал? Что тогда? Кто будет отвечать?
Говард сжался под гневным взглядом полицейского.
— Если они выроют яму посреди улицы, отвечать буду я, — продолжал полицейский. — А за это отвечаете вы.
— Ки-тай! Ки-тай! — кричали дети.
Полицейский надел шлем и перчатки, оседлал велосипед.
— Разве он не должен нам помогать? — удивилась Джулия, глядя ему вслед.
— Чиновники, чтоб им пусто было! — Говард уныло поплелся в дом.
Дневной свет померк, с востока налетели сизые грозовые тучи. Когда солнце клонилось к закату, на землю упали первые сверкающие капли дождя, подняв крохотные облачка пыли.
Уилл, оторвавшись от работы, глянул на кружок неба, видный из ямы.
— Обезьянья свадьба, — сказала Рут.
— Что? — не понял Уилл.
— Когда дождь идет при солнце, это называется обезьянья свадьба, — объяснила Рут.
Сладкая дрожь пробрала Уилла, когда Рут посмотрела на него. Она тоже была в красной пыли — а значит, они одной крови. Земля затряслась от раската грома, дети запели с новой силой.
— Уилл, — шепнула Рут, — скоро мы будем в Китае!