Чтение онлайн

– Обманом, обманом они те долги выманили!
– довольно нервно кто-то сбоку подсказывает. Не иначе, сам эти долги за барыш хороший и продал, знамо дело, больно уж много гнева праведного в гласе сём.

– Могет и так, что обманом - покладисто соглашается косоглазый - А потом уже этот долг городу продали. И стал Торус должником уже казне. Оно бы и не плохо ему, на службе-то мог много задолжать городу, позволяется. Да дальше уж постарались враги, случилась у него какая-то промашка серьезная, говорят, подставили его сильно, жалобу потом оформили. Ну и оно бы и не впервой, да в этот раз, видать, кому надо занесли, и не спустили Торусу, да еще и штрафа наложили, да жалованье урезали. Оно бы, может, и ничего, кабы не долг этот. Просрочил он раз платеж, пеню ему начислили, знамо дело - казна. На другой месяц - снова не смог все выплатить - и еще ему больше платить стало. Ну, тут к нему и пошли предлагать всякое. Но упрямый был, так и не стал брать, а кабы стал, так наверняка еще хуже бы вышло. Да он бы, поди, и выкрутился все же. Только угораздило его весной в шторм попасть, да и заболеть. За три дня, как свечка сгорел, от воспаления. Ну а дальше - пока то, да се, тяжба, да пока на жену наследство оформили, там уж столько насчиталось денег...

– Жена его до того-то по дому только хлопотала, он ее работать не пускал, да и хватало им его жалования - гудит басом бородатый детина.

– Во... а как он помер, она надомную работу брать стала, шила там чего-то, да только разве сравнишь, шитьем такие деньги разве заработаешь... А продать дом не успела, или еще как - а тут война, да всякое и разное - ну и ничего не покрутишь, в военное время долги городу дело такое... Вот и присудили их в рабство, на три года, но уж с учетом всех заслуг покойного Торуса, чтобы продавали их вместе с домом, и жить они там будут весь срок рабства, ни продать их кому, ни выгнать. Это уж поспособствовали товарищи Торуса, вона они стоят... говорят, собирали даже на выкуп денег, да видать, не набрали, по их видать вон... Оно и понятно - они такие же в друзьях были, наверняка голытьба, потому как упертая, а других-то друзей у такого человека и быть не может. Врагов много нажил, а друзей - чуть.

Поодаль действительно стояла кучка людей с эдакими характерными лицами. Типичные честные служители отечеству, что за родину жопу любому порвут, и естественно, полунищие, или, по крайней мере - не богатые. Морды эдакие - растерянно-злющие. Ну, явно собрали вскладчину сотни полторы со всех сбережений, и тоже, если бабы-то еще их скандал не устроили... хотя у таких и бабы обычно - идейные дуры. Вот и приперлись сюда, в надежде выкупить. Однако даже стартовая сумма в разы больше, поди. Вот теперь и толкутся. Не люблю таких, от них подальше держаться надо - ибо они хуже дураков. Любое дело запороть могут, стараясь, чтобы все шло по закону и по правилам. Ну а потом сами и страдают - и хрен бы с ними и с их семьями - так ведь вокруг них и простому народу плохо. Такие только на войне или в невзгоду какую сильную нужны, а в мирной хорошей жизни - лучше бы их и не было. Хотя, государству. Несомненно, прибыток, и люди ему весьма полезные. Хорошо, что мало таких родится, а то вовсе бы жить невозможно было.

Глава 13.

...Ну а тут уже и торгам время. Только кроме описания дома, вывели тут на подиум, где до того распинались распорядители, да картинки-бумаги показывали, и сам предмет торга и обременения. Хм, однако. Тут ведь раб - это не то, что там, мол, в кандалах каких и в рубище. Тут это проще, это просто статус низкий и то сказать так - вот просто 'на улице' не особо большая разница. Это насчет прав всяких в суде и отношений с хозяином - то да. А так в целом рабы и приказчиками работают и некоторые даже свое дело ведут. Больше на крепостных похоже, как в книжках про это пишут, так-то я не знаю, не застал. Тут собственно даже оружие рабам вполне можно носить - но не свое, хозяйское - или с грамотой от хозяина или в его присутствии. Частенько, кстати, в охрану рабов берут. И даже в телохранители иногда. В общем, по внешнему виду раба и не отличишь, это каторжан или уже беглых рабов клеймят, да заковывают. А обычных, да с небольшим сроком, да если еще из граждан, то тут никаких излишеств. И даже татуировок, как в штрафниках, не ставят. Тут иначе - эдакий жетон на шее носить велено, цепочку как ошейник делают, чтобы и не снять было. А на жетоне, как положено - кличка животного, имя и мобильный телефон владельца. Мол, нашедшего - просьба вернуть зверушку, за символическое вознаграждение. Кстати именно символическое - на усмотрение награждающего, не менее серебрушки, что ниочем. А так положено доставить беглого раба бесплатно, по одной простой причине - иначе это может сойти за укрывательство - а это почти воровство. А воров тут не любят. Убийц так себе, если не брать опять же имущественные споры, решаемые таким путем, хоть в подворотне, хоть присылкой снайпера для любимого дядюшки. Мошенников даже почти уважают. А вот воров и укрывателей налогов - не любят. При том скупщиков краденного - уже не так жучат... лишь бы налоги платили. И это еще подкрутили гаечки из-за войны да множества всяких лихих дел в Улле и повсюду - говорят, разгул бандитизма в военное время имел место нешуточный, оттого даже вон ношение оружия в городе открытое запретили, только кому по службе. Поговаривают, что пока и послаблений не видно, хотя опчество и спрашивает робко у власть имущих - да, видать, не время еще. Родина опасносте.

Так вот, насчет, значит, рабов. Что сказать... Если б не та самая цепка с бляхой (сейчас временные, как городское имущество - у города свои рабы тоже имеются, а как же) так вполне гражданской наружности. И наружность, надо сказать, не самая плохая... Вдова незадачливого таможенника, жертва ипотеки - вполне обычная баба, довольно таки приятной внешности, разве что лицо весьма усталое и морщинки у глаз. Эдакая немного блондинка, что ли, волосы не длинные, в типа косу короткую заплетены, или как это по ихнему, по бабскому называется? Сиськи имеют место быть, хотя и не впечатляют. Попец рассмотреть не удалось, тут все же не распродажа рабов, с демонстрацией полной товара. Да и одежда вполне себе обычная. Но и так в целом видно - ничо так бабец. Даже вдувабельна вполне. Взгляд только совсем отрешенный, вроде как безразличный, мол, делайте что хотите. По моему представлению, рабыня на продаже так и должна выглядеть, как ей, Изауре, еще себя держать? Тут, правда, народ вовсе не свистит и похабщиной не комментирует вовсе, публика серьезная, да только, подозреваю, в рабство продаваться - дело неприятное. Наверное, примерно так же, как я себя в плену чувствовал. Даже немного посочувствовал бабе. Только тут дальше дело идет. Выводят следом, и рядом ставят еще и дочек ейных. Ну, а что делать, закон суров, хоть и полная дура лекс. А дочки-то, очень даже и ничего! Мелковаты, правда, но это же проходит, и то сказать, тут на это смотрят куда как проще... Девочки почти близняшки, сильно похожи, погодки, что ли, ну или, по крайней мере, разница небольшая. Старшей с виду лет пятнадцать от силы, может - четырнадцать. Сиськи, если и имеют место, под одеждой не просматриваются особо, тут обтягивающее бабы как-то не носят вовсе. Но так фигурка уже ничего, просматриваться начинает. А в целом - вполне ибабельная старшая-то. И мордочки у обоих ничего, младшая, правда, видно, что еще чуть ребенок. Блондинки уже четкие, видать, папаня корнями из степняков был - там больше русых да блондинов, в горцах еще северных, но там чисто блондины, а тут с эдакой рыжетой. И глаза серые - как у степных, у матери ихней вроде зеленые, а эти, наверное, в папку такие. Волосы в косички заплетены - у мелкой две косы, у старшей одна побольше. Этот прикол я знаю уже, значит, точно старшей четырнадцать есть - вполне можно не то что трахаться, но и замуж брать. Мать, как девок вывели, дернулась, морда у ей гримасой пошла, губу прикусила и отвернулась - ну, понятно, нервничает. Как жеж, не для того мати квиточки ростила... А сами девчонки смотрят по детски. Хотя и понимают, что происходит, не маленькие поди - но все же в глазах, как и положено детям, да еще родителями любимым и оберегаемым, эдакое выражение - не верят, что что-то плохое может быть. Молодые еще, как же, дети и есть. Однако, деточки, здесь вам не тут. Спороли ваши предки косяков. Сначала один, потом вторая - и теперь несладко вам придется...

Повернулся я, и решил идти заказывать в столовке чего-то пожрать, пока торги идут. Чего-то расхотелось смотреть, как этих покупать будут. Хотя, на невольничий рынок зайти потом надо будет - может, там тоже девок каких симпатичных продают? Я бы взял... дайте две... Уйти однако не успел, опять зацепился ухом за Феофана:

– ...Вона, смотри, точно тебе говорю, кумэ, Фрол долго торговаться н станет, он хоть Торуса и уважал, тот его от суда спас, не ставши врать, что нашел тогда именно в лодках припрятанное, а что выкинуто - доказать не выйдет... а, все одно, столько денег он не спустит на это. Даром, что торусовы-то приятели ему пошли в компанию - все одно он много не положит. Сотни три от силы даст, не больше, уважение оно конечно тоже, а все ж денежка счет любит...

– А кто ж ему тогда перебивает? Смотри, вон тот, толстый. И не торгуется никто...

– А он бы и сам не торговался, сам посуди. Кто тут приезжий, тот такой дом не купит - на что оно ему хлопот лишних? Ведь и не продашь толком, пока срок их рабства не выйдет, только вместе с ними, а оно кому такое надо?

– Да, то верно...

– Отож. А наши-то в городе, даже если кто и на Торуса зло держал - все ж на такую подлость, чтоб семью его в рабы купить - не пойдет. Оно, конечно, молва не грязь, да прилипает хуже смолы, сам знаешь.

– То так - вздохнул Распутин - в купеческом деле имя честное беречь надо, молва летит впереди купца, и следом стелется на сто верст. Безмен потом найдут, а память нехорошая останется...

– Так вот-то. Кабы так - то никто бы их и не купил. Кто-то в Управе Торусу благоволил - цена-то и вовсе немалая, чтоб не соблазнился никто дешевизной. На такой цене торг бы кончился, а они с нее начали. Так бы никто и не купил, ушел бы дом городу, а семья в городские рабы. Тоже не мед, пошли бы все прачками работать на Мытнинскую, но все же. Через три года пусть и без гроша, да снова вольные люди.

– Так чего ж Фрол торгуется?

– А ты ж сам видишь - вон тот, толстый, их купить хочет... Я уж и не знаю, откуда он такой, впервые его у нас вижу...

– А он из Элбе - это снова мерзкий старец подошел. Вид у него противный, не знаю уж поему, но не нравится он мне. Однако его тут уважают. Потому надо прислушаться, чего он скажет - Он у нас обосноваться недавно решил. Только дом у него уже есть, вместе со складами на Восточном мысу, у наследников Пима Кривого купил. А это он по другой части. Девчонки ему нравятся. Молоденькие. Он, говорят, иначе как с такими, которые совсем молоденькие, и не может. Оттого и скупает их при первой возможности, все лишние деньги на то изводит, хотя в делах и прижимист весьма. Потом даже вольную чаще всего дает... годика через полтора. Так-то. Молва, как вы, господа, тут рассуждаете, впереди летит, и следом тащится.
– завершает свою речь старикан, и, мерзко хихикнув, отчаливает в толпу.

– Да уж...
– неопределенно выдохнул Распутин.

– Вот жеж ... да-с - насилу сдержался Феофан - все ж ругаться прилюдно в таких местах не положено, могут и оштрафовать. Только рукой махнул, в такт непроизнесенным словам.
– Ну, дело-то конечно плохое. Фрол, больше чем обещал, наверняка торговаться не станет, он такой. А, похоже, уже близко - смотри, как мытари-то мнутся...

И то верно, кучкующиеся вокруг степенного купца, помянутого Фрола, приятели покойного таможенника и впрямь нервничали, морды раскраснелись и явно выражают досаду. Посмотрел я и на оппонента Фрола - симпатичный такой дядька. Ну и не особо толстый, и мордочка такая, веселая. Денни Де Вито напоминает чем-то - такой добродушный и веселый эпикуреец. И глаза добрые. Настоящий педофил, каким он должен быть, эталонный - любит детей во всех смыслах слова и позициях. Глазки аж горят, как на девок смотрит. А на мамашу, поди, и внимания не обращает. Ну, а чего. Законы здешние не запрещают и вовсе, а когда у человека есть какое-то увлечение в жизни - это всегда хорошо...

– Как бы Мора-то не удавилась с горя, коли он её дочек-то...
– вздыхает Распутин - С нее ж станется. Смотри, вона аж дрожит вся...

– Так это... как бы она, пожалуй, купца тогда не удавила - я ж так думаю, как он не боится то?
– говорю я, и вижу, по реакции, что ляпнул глупость, отработанно ставлю защиту - Я сам севера, у нас так принято всяко, мож у вас и иначе...

– Ха. Знамо, иначе - отвечает Феофан, дико кося глазом - словно хамелеон, наблюдая и меня, и торг одновременно - Она так ни за что не сделает - ибо тогда ее саму и дочек... Лучше вслух и не говорить. Коли раб на хозяина руку поднял... Там, возле Рыночной, господин офицер, может видемши - там виселица стоит, и колеса... ржавые уже, редко пользуют, и Пыточная Палата уже давно считай пустует, однако, временами... да-с, не надо в слух и думать про такое... Да уж, Море не позавидуешь. Дочки что - молодые еще, стерпится, да и не особо и убудет, а вот она убиться может... Дочки им с мужем были как солнце из-за тучи, все на них клали, и мужа она любила - а тут вишь как - сначала он помер, потом такое, да еще и этот вот... Вона как смотрит, как кошак на сало!