Чтение онлайн

Я не стал снова заводить шарманку про опухоль, решил действовать тоньше.

Конюхов на мгновение задумался, потом кивнул.

— Хорошо, Разумовский. Интерес — это похвально. Тем более, ты действительно помог. Снимок ему сейчас нужен срочно, чтобы понять динамику. Пойдем, проконтролируешь, раз такой любознательный.

Мы оставили Марину, убитую горем и страхом, на попечение медсестры, а сами повезли Сеньку на каталке в рентген-кабинет. Снимок сделали быстро. И он, к сожалению, или к счастью, полностью подтвердил мои самые худшие опасения.

Та самая тень, которую я с трудом разглядел на предыдущем снимке, на этот раз, в другой проекции и с чуть измененными настройками аппарата, была видна гораздо отчетливее. Небольшая, но зловещая.

— Вот оно… — прошептал Конюхов, вглядываясь в изображение. Он выглядел по-настоящему потрясенным. — Опухоль… Действительно опухоль! А я-то, старый дурак, думал, «стекляшка» так его скрутила, осложнения дает… А тут вон оно что…

Он повернулся ко мне, и в его глазах уже не было ни тени снисхождения. Только чистое, неподдельное восхищение профессионала.

— Разумовский… Илья… — он даже по имени назвал. Прогресс. — Как ты это увидел? На том, первом снимке? Я ведь смотрел — и ничего!

— Просто повезло, Аркадий Александрович, — скромно ответил я, хотя какое там везение. Чистый опыт и «Сонар». — Иногда бывает, что замечаешь то, что другие пропускают.

— Ну, ты даешь! — Конюхов покачал головой. — Талант! Настоящий талант диагноста!

Я поблагодарил его за комплимент, а сам думал о другом.

Опыт — его действительно не пропьешь. Особенно такой, как у меня — опыт реаниматолога и хирурга, который каждый день сталкивался с жизнью и смертью. Я чувствовал, что после реанимации Сеньки я перешел на новый ранг. Или мне показалось?

Да, точно! Запас «Искры» определенно стал больше, чем у обычного адепта. Пожалуй, теперь я тянул на Эфирного Практика. Быстро однако я набрал опыта.

И какие-то новые ощущения появились, будто обострились все чувства. Нужно будет потом разобраться, какие именно силы ко мне прибавились.

Жаль только, что для всех остальных и для Гильдии, я по-прежнему останусь всего лишь адептом, пока не сдам официальный экзамен и не подтвержу свой новый уровень. А это, зная местную бюрократию, дело небыстрое.

Мы повезли Сеньку обратно в палату. По пути Конюхов, видимо, решил проверить меня по полной.

— Так, Илья, — он внимательно посмотрел на меня. — Диагноз мы, благодаря тебе, уточнили. Опухоль. Что дальше? Твои предложения? Какие мероприятия необходимо провести в первую очередь?

Я, не задумываясь, начал перечислять:

— Во-первых, срочная консультация онколога и торакального хирурга, если такие специалисты есть в этой больнице или их можно быстро вызвать. Во-вторых, полное стадирование — КТ или МРТ грудной клетки с контрастом, УЗИ брюшной полости, возможно, сцинтиграфия костей, чтобы исключить метастазы. В-третьих, биопсия опухоли для гистологического исследования, чтобы определить ее тип и степень злокачественности. И, конечно, поддерживающая терапия — обезболивание, коррекция анемии, нутритивная поддержка…

Я говорил еще что-то про важность психологической поддержки для ребенка и родителей, как вдруг Сеньке на каталке снова стало плохо. Он закашлялся, начал задыхаться, лицо опять посинело. Приборы снова тревожно запищали.

— Черт! — выругался Конюхов. — Опять! Не довезли!

Мы как раз проезжали мимо дверей реанимационного отделения.

— Сюда! Быстро! — скомандовал он, и мы вкатили каталку в ярко освещенный зал, заставленный сложной аппаратурой.

Снова борьба за дыхание, снова писк приборов. С трудом, но нам опять удалось его стабилизировать. Конюхов выглядел измотанным.

— Все, Разумовский, времени у нас нет, — тяжело выдохнул он. — Эта дрянь… опухоль… она его душит. И «стекляшка», будь она неладна, только усугубила состояние. Нужна срочная операция. Экстренная. Я сейчас вызову дежурного хирурга. А ты… — он посмотрел на меня, — … ты сбегай к матери, возьми у нее письменное согласие на операцию. Без него никак.

Я кивнул.

— А… вы справитесь тут один, если ему снова станет хуже? — с тревогой спросил я. Все-таки оставлять Сеньку сейчас было рискованно.

— Справлюсь, не переживай, — Конюхов попытался улыбнуться, но получилось как-то криво. — Я тут не один, медсестры помогут. Да и хирург сейчас подойдет. Беги.

Я нашел Марину в том же коридоре, где мы ее оставили. Она сидела на диванчике, сжавшись в комок, и тихо плакала. Отец Сеньки, Василий, и старший брат стояли рядом, пытаясь ее как-то утешить, но у самих у них лица были серые от страха. Похоже только пришли после рабочего дня.

Пришлось сообщить ей неутешительные новости и необходимость срочной операции. Марина разрыдалась еще сильнее, уткнулась мне в грудь, как маленькая девочка.

— Только спасите его, господин лекарь! Илюша, миленький, спасите моего Сеньку! — шептала она сквозь слезы.

Я как мог успокаивал ее, объясняя, что операция — это единственный шанс. Кое-как, дрожащими руками, она подписала бланк согласия. Без этих дурацких бумажек, увы, в медицине никуда, даже если речь идет о спасении жизни.

Я пулей вернулся в реанимацию.

Туда уже пришел дежурный хирург — пожилой, сутулый мужчина с очень уставшими глазами и руками, покрытыми пигментными пятнами. Он как раз надевал стерильные перчатки, готовясь к осмотру. Я шагнул было к операционному столу, но Конюхов тактично, но настойчиво преградил мне путь.

— Спасибо, Разумовский, — он забрал у меня бумагу с согласием. — Дальше мы уж как-нибудь без адептов разберемся. Можешь быть свободен.

И он мягко, но решительно вытеснил меня к выходу. Вот тебе и «талант», вот тебе и «профессионал». Как только дошло до дела, адепту тут снова не место. Спорить я не стал. Не до того сейчас.

Я остался в коридоре. Домой идти совершенно не хотелось. Сердце было не на месте, я переживал за Сеньку. Через небольшое смотровое окошко в двери реанимационной я мог видеть часть происходящего.

Хирург склонился над мальчиком, рядом ассистировали Конюхов, ассистенты третьего ранга и медсестры. Мне не очень нравились движения хирурга. Они казались какими-то резкими, немного неуверенными. С мальчиком, тем более в таком состоянии, нужно было бы поаккуратнее, понежнее. Плюс он постоянно что-то бубнил себе под нос. Тихо, неразборчиво, но постоянно. Это немного раздражало.

Сказывалась усталость от напряженного дня. Ноги гудели, голова была как в тумане. Я добрел до автомата с напитками, сиротливо стоявшего в углу коридора.