Чтение онлайн

И еще из разговоров Клим уразумел, что, посылая ополченцев, городское начальство направляет с ними небольшие отряды для хозяйственных целей, проще говоря – скупать и собирать награбленное. А вот Аника Федорович посылает без малого сотню, шестую, Медведя – сразу видно, какой размах! Тут князь с пьяной откровенностью упомянул о богатых поминках, кои получал от хозяев. Аника заверил, что за ним не задолжится. Молодец, всем понятен предлог, под которым он держит своих людей недалеко от Новгорода!

На следующее утро Аника поведал Климу, какие беды свалились на Новгородчину.

– Опоздали мы с тобой, Клим Акимыч, отвести беду, да и не смогли бы, – горился Аника. – А сотню Медведя посылаю не корысти ради, как думает князек. Может, сумеет Медведь помочь в чем. Говорил я с ним, хороший мужик, кажется, все понимает, на что я намекал, и то, что дело опасное. Награбленное скупать тоже будем, посылаю опытного подьячего, прозвище подходящее у него – Кролик. Пусть Кролик с Медведем себя покажут. А тебе, Клим Акимыч, самому решать, что делать. Как порешишь, так и будет.

Клим ответил уверенно:

– Аника Федорович, мое решение твердое – Изверга надо убирать. Он несет великие беды.

– Вон как! Государь со своими доглядчиками его схватить не могут, а ты…

– Наоборот, царю надобен Изверг! Он у него вроде подсадной утки – соглядатаи и стражники хватают тех, кто к нему тянется. Я тут повстречал друга былых времен, он мне поможет.

– Что это за друг? – встревожился Аника.

– Не беспокойся, Аника Федорович, я с этим человеком куль соли съел. Не будь его – не жил бы я на этом свете. А вот к тебе его дозволь не приводить: дело опасное затеваем, мало ли что может случиться.

– Хоть звать-то как?

– Нежданом Скомороховым, из казаков он, ныне приторговывает.

– Ладно, согласен. Сказано: береженого Бог бережет. И все ж люди тебе понадобятся. Медведю веришь?

– В таком деле веры мало. Проверять не раз потребуется. Из сотни найдем доброхотов.

– А в разговоре разрешаю намекнуть: в случае чего Аника, мол, в беде не оставит.

– Благодарствую.

– И моя просьба к тебе. Знаю – ты человек удачливый, а все ж оберегайся, не узнавши брода, в воду не суйся. Дело у тебя правое, но никто не осудит, ежели не выйдет. А ежели выйдет – никто не узнает, кого благодарить надобно!

Князь быстро принял ополчение; в каждую сотню назначил своего опричника товарищем сотника и увеличил вдвое обоз, для чего заранее приобрел подводы и запасы. Не задерживаясь, отправлял каждое утро по сотне в поход до Старой Руссы. Первой – сотню Медведя.

От Ярославля до Старой Руссы дюжина малых гонов по сорок верст – дневной путь обозов и пеших путников. Или шесть больших гонов для конников. К вечеру третьего дня пути сотня Медведя подошла к Вышнему Волочку. С горем пополам ночевали на заезжем дворе, спешно построенном на пожарище с продуваемой конюшней, стороженной из обгорелых плетней. А поутру увидели на главной улице из конца в конец – полуразрушенные обгоревшие очаги, припорошенные снегом, обгоревшие деревья и ползущие змейки поземки – снега с пеплом. На их пути через город попались все две-три несгоревшие избы. И ни одного человека – увидали всадников, попрятались. Клим пытался заговорить с людьми заезжего двора, но они кланялись и отходили. Бабы охали: «Ой, не знаю, господин хороший, ничего не знаю».

Ехали весь день, попадались разоренные деревни и села, запах пожарищ и тишина. Несмотря на колючий мороз и жгучий ветер, вои, проезжая пепелища, снимали треухи и крестились. Подобные разрушения Климу доводилось видеть на тропе движения татар, Орды. А тут прошли русские люди во главе с православным государем! Господи! Как Ты допустил?! За какие грехи?

К вечеру въехали в поселок Валдай, этот пострадал меньше, чем селения до него. Уцелевший заезжий дом и несколько соседних изб приняли на постой воев. И все ж с появлением всадников жителей будто ветром сдуло. Клим с Нежданом выбрали дом, стоявший на отшибе. Зашли, никого, хотя изба натоплена. Гулька и стремянной Неждана Гришка походили по двору, пошумели. Когда расседлали коней, появился старик. Принялись его расспрашивать, он, как и все, ничего не видел, ничего не знает.

Когда постояльцы поужинали, старик ушел и вернулся с полузамерзшей старухой. Хозяева, не раздеваясь, ушли за печку и тихо сидели там, старуха изредка всхлипывала. Неждан выгреб из котла остатки саломаты, взял две ложки и направился за печку. Долго шептался со стариком, старуха плакала… Клим уснул.

Наутро старуха сама согрела воды и сварила репы. Хозяева завтракать с постояльцами отказались, но поглядывали на низ дружелюбно. Неждан оставил на столе пригоршню монет. Пока вои садились на коней, хозяева крестились. Клим спросил Неждана, что ему довелось узнать.

– Невеселое дело, брат Клим, деется. На Святки тут побывали кромешники. Избы заняли, хозяев выгнали. Всю ночь пировали. Потом баб и девок к себе потащили. Сын хозяйский в котухе прятался, а тут за жену заступился, его зарубили… Уехали кромешники, сноха поплакала, поплакала, да на себя руки наложила…

Из Валдая свернули с Новгородского тракта на Старую Руссу. Верст через двадцать проехали через поселок нетронутый, однако ж, вымерший – напуганные селяне не показывались всадникам.

Сотня Медведя добралась до Старой Руссы к вечеру. Высланный вперед вестник вернулся с проводником, который проводил прибывших в Стрелецкую слободу на сотенные заезды. На следующий день поутру до завтрака Неждан в сопровождении стремянного Егорки верхами уехал по своим делам. Клим после завтрака, взяв с собой Гульку, пошел осматривать заезды.

Сотенные заезды оказались довольно большим острогом в конце слободы, протянувшейся по правому берегу Пилисто. В каждом сотенном заезде – три обширных избы для размещения сотни воев и два-три десятка обозных людей этой сотни, затем утепленные конюшни на полторы сотни лошадей и двор для обоза, огороженный плетнем. Таких заездов Клим насчитал дюжину, половина из которых была занята ярославским ополчением. Кроме того, в остроге дымились кузницы, около каждой – станок для ковки лошадей. По углам частокола острога возвышались сторожевые башенки, правда, стражи там видно не было. Главные ворота выходили на улицу слободы и еще трое ворот – в сторону реки. Эти были распахнуты настежь – вои выводили коней на водопой.

Гулька спросил, когда они остановились в воротах, чтобы пропустить косяк возвращающихся с водопоя коней:

– Клим Акимыч, тебе понравились заезды? Будем строить такие у себя?

– Поучиться всегда полезно. Однако стены не по мне.

– Как?! Бревна самые тонкие шесть вершков, да связки в два ряда. И высота небось сажени две!

– Верно, стена как стена. Но надвратных башен нет, а за воротами глаз да глаз надобен. И самое плохое: между конюшней заезда и стеной двух саженей не намеришь. И вот, положим, враг зажег конюшни. Из-за жара защитники разбегаются, стены открыты! Понял? Пошли.

В десятке саженей от ворот невысокий берег полого уходил под лед. Здесь близ берега тянутся узкие проруби, из которых пьют лошади. Клим указал на них Гульке:

– А вот тут, смотри, хозяйское око: сменники не только проруби от ледяшек очищают, но и навоз со льда убирают и на берег таскают – и реке чище, и удобрение для полей. Запомни.

Пройдя вдоль водопоя, Клим полагал вернуться через главные ворота. Здесь между острогом и слободой находился погост. Он зашел в часовенку и поставил свечи к образам. Обратил внимание: народ от него сторонится – он к иконе, а молящиеся от нее в сторонку отходят, неспешно, а все ж заметно – не любят воев! Послушав службу, направился к воротам, тут его нагнал подьячий Кролик, возвращавшийся верхом из города. Приветствуя Клима, стащил треух и попросил: