Чтение онлайн

– Прости, Ленора, я только хотел сказать… – Он взглянул на дядю Ричарда, ища поддержки, но тот в упор рассматривал Ленору.

– Ты похожа на своего отца, – выпалил он. Голос его звучал резко, немного громковато, хотя в манере говорить слышалась нерешительность.

Ленора провела рукой по груди. Доктор Спаркс прочистил горло и продолжил:

– Ты поедешь с дядей к нему домой.

– Это только пока мама с папой не найдутся, – произнесла Ленора. Спаркс наклонил голову набок и внимательно вгляделся в неё. Он приоткрыл было рот, чтобы что-то сказать, но Ленора не могла ему это позволить. – Как только они смогут, они меня заберут. – И она уверенно посмотрела на дядю Ричарда.

Уголки его губ немного поникли, но в целом выражение лица почти не изменилось.

– Пойдём со мной, – только и сказал он ей и развернулся на пятках.

– Пока, Ленора, – произнёс напоследок доктор.

Ленора не ответила. Она всё ещё злилась, что ей не позволили остаться здесь, по крайней мере до тех пор, пока не будет ясно, что хоть кто-нибудь из её родных жив. Конечно, мама бы обязательно сделала ей замечание, мол, это невежливо – молчать, когда с тобой прощаются, но сейчас Леноре всё равно.

Она потянулась за дядей Ричардом, который, прихрамывая, направился к зияющему выходу – двери сорвало взрывной волной.

– Родители меня обязательно заберут, – не удержавшись, выпалила Ленора ему в спину. – Я к вам совсем ненадолго.

Дядя Ричард не потрудился ответить, и это ещё больше распалило Ленору. Ярость обуревала её изнутри, загорелась в груди, загорелась в глазах, обожгла язык и вырвалась наружу горькими словами.

– Вот увидите, – бросила она.

Никакого ответа.

Это молчание её просто убивало.

На улице, прямо напротив выхода из здания городского совета, стоял весьма необычный автомобиль. Цвета он был не чёрного, и не красного, и даже не синего – словом, не такого, в какой были окрашены автомобили, колесившие по главным улицам Техас-Сити, едва наступал вечер пятницы, нет; автомобиль перед зданием был совершенно медный, как будто собственно никакой краски на нём и не было. Колёса представляли собой нечто среднее между обычными автомобильными и теми, что стоят на паровозах, их было восемь с этой стороны и, надо полагать, восемь с той.

Таких автомобилей Ленора не видала ещё никогда. Это что, осколок далёкого прошлого или привет из будущего? Голова у Леноры пошла кругом.

Наверное, это просто сон.

Ей бросилось в глаза что-то на земле, неподалёку от дядиной машины. Кажется, жемчужные бусы.

Жемчужные бусы носила мама.

Ленора не стала рассуждать. Метнулась к вещице. Бусы покрывал толстый слой чёрной пыли, но едва Ленора отёрла пару жемчужин, она сразу узнала тот самый бледно-кремовый оттенок, в точности как у маминых бус. Ленора огляделась в поисках знакомого лица. В лёгких нестерпимо жгло.

Дядя Ричард кашлянул, оглянувшись, Ленора встретилась с ним взглядом. Она поспешно пихнула бусы в карман.

– Это мамины, – пробормотала она, хотя дядя ничего не спросил.

Дядя Ричард задрал подбородок, сузил глаза – единственный намёк на то, что он вообще её слышал, – и произнёс:

– Садись.

Вопреки ожиданиям Леноры, сам он сел не за руль, а на заднее сиденье. Зато рядом с девочкой вдруг возник крупный мужчина, высокий и мускулистый, одетый в опрятный чёрный костюм со светло-жёлтым галстуком-бабочкой. Тёмные волосы зализаны назад, бурая кожа на щеках лоснится, чёрные усы завиты на кончиках. Верзила слегка поклонился, открыл Леноре переднюю дверь и сказал:

– Рад сопровождать вас в наше поместье, мисс. Давненько нас никто не навещал.

– Я ненадолго, – ответила Ленора. Ей почему-то показалось необходимым это уточнить; вид у детины был такой воодушевлённый, что Леноре сразу захотелось его осадить – пусть не думает, будто она к ним насовсем переезжает.

Если бы только она могла, она бы оживила их усилием воли – всех: родителей, братьев, сестру. Ленора взглянула в сторону своего дома – он находился на этой же улице, совсем недалеко. Отсюда виднелась его крыша.

Дом стоял.

А что, если они там, внутри? Может, они забыли про неё, или думают, что она погибла, или не могут выбраться наружу?

В голове завихрился рой мыслей, волнение пробежало по всему телу и, докатившись до ног, превратилось в зажатые пружинки. Но не успела она рвануть с места, как загадочный дядин спутник обхватил её своими крепкими, уверенными руками. От него пахло бергамотовым маслом, такое мама втирала папе в ступни на ночь после тех смен, когда ему приходилось особенно долго задерживаться в порту на обходе новоприбывших кораблей.

Верзила опустил глаза и кивнул в сторону машины, дверь которой он успел заранее открыть.

– Подождите, – вдруг остановил их дядя Ричард, хотя Ленора уже почти забралась внутрь. Он указал на место рядом с собой и проговорил: – Садись сюда, за Ллойдом.

Ленора на мгновение застыла, уставившись на дядю, но затем послушно перешла на другую сторону и опустилась на указанное место. Ллойд тоже несколько помедлил, с недоумением глядя на мистера Коула, прежде чем подойти и закрыть за Ленорой дверь. Наконец он занял своё место за рулём.

– Хотелось бы добраться до темноты, – произнёс дядя Ричард.

Ллойд кивнул его отражению в зеркале.

Машина завелась, огласив площадь громогласным рёвом, – странно, что Ленора не услышала его раньше, когда они подъезжали. Должно быть, её слишком отвлекло прибытие новой группы раненых, их доставили в совет сегодня утром. Большинство оказалось в критическом состоянии, и их немедленно перенаправили в больницы поблизости. Ни мамы, ни папы, ни Рори или Джона с Чарльзом среди них не оказалось.

Машина дёрнулась с места.

– Уверен, Замковое поместье придётся вам по душе, мисс, – сказал Ллойд.

Оказаться невежей второй раз за день Леноре не хотелось, так что она кивнула. О том, что надолго оставаться не собирается, она уже говорила – так какой же смысл повторять?

Ллойд быстро оглянулся.

– Ллойд, – тут же упрекнул его дядя Ричард. То, что это именно упрёк, Ленора уловила сразу. Она вопросительно взглянула на дядю. Ллойд усердно уставился на дорогу.

Дядя неподвижно сидел на своём месте. Правой рукой он так вцепился в ручку двери, что костяшки пальцев побелели. Леноре уже начинало казаться, что в этом человеке вообще нет ничего, что нельзя назвать странным.