Чтение онлайн

Та виновато опустила глаза.

— Что ты думаешь предпринять? — спросил меня Рубен.

— Я хочу исследовать «красную зарю».

— «Зарю»? Но зачем? — удивился Варгаш.

— Я думаю, что это не простое природное явление. Сейчас я почти уверен, что «заря» не что иное, как линия связи между базовым кораблем пришельцев и летательными аппаратами, на которых они ведут исследования Южного материка.

— Невероятно! — воскликнула Лойи.

— И тем не менее, — сказал я, — в пользу этого говорит строгая модуляция излучения «зари». Пришельцы передают собранную информацию на базовый корабль с помощью передатчика, использующего фотонные лучи, может быть, лучи лазера, в качестве носителя информации. Антенна их передатчика выведена в нижние слои атмосферы, и поэтому фотонные лучи идут над землей. Подобный же принцип передачи информации известен и нам. Вспомните хотя бы наши ФВМ.

Фотонно-вычислительные машины были созданы еще в первые годы Мирового Воссоединения и стали теперь неотъемле мой частью человеческого общества. Была изобретена совершенно новая база вычислительной техники, где используются не потоки электронов, а лучи света. Создание ФВМ стало возможным только после изобретения оптического аналога транзистора — светопереключателя, названного трансфазором. Они стали сердцем оптических компьютеров. В трансфазоре лазерный луч падает на специальный кристалл, выращенный из антимонида иридия. Большая часть светового пучка отражается от поверхности кристалла, но некоторая часть света попадает внутрь, где свет далее начинает последовательно отражаться от стенки к стенке с очень незначительной «утечкой». После этого на тот же кристалл направляется другой, более слабый луч от второго лазера, и внутри кристалла достигается оптический порог — волны света начинают усиливать друг друга. Так слабый поток фотонов осуществляет фактическое управление сильным. Примерно то же происходит и в трансфазоре.

Притягательность фотонных вычислительных машин заключалась в том, что они могли работать в тысячи раз быстрее самых лучших электронных. Другое крупное преимущество ФВМ вытекало из того факта, что множественные пучки света в трансфазоре оставались раздельными, поэтому появлялась возможность параллельной обработки информации. Вместо решения задач последовательно, шаг за шагом, как работали старые ЭВМ, машина параллельной архитектуры рассекала вычислительные головоломки на части и решала их одновременно. В результате быстродействие вычислительной техники повышалось колоссально. Поэтому оптические вычислительные системы оказались могущественным дополнением к волоконно-оптическим кабельным сетям связи, использующимся сейчас повсюду на Земле.

— Интенсивность свечения «красной зари», — продолжал я, — и количество лучей в ней напрямую зависит от объема передаваемой информации. Чем больший объем, тем больше необходимо каналов для передачи и тем большее количество лучей появляется в небе… Правда, это пока только мои догадки, — добавил я, — но у них есть одно подтверждение.

— Какое? — спросил Рубен.

— То, что Лойи видела пришельца на Медвежьем Кряже. Ведь на самом деле никакого пришельца там не было!

— То есть как? — воскликнула девушка.

— Успокойся, Лойи, — сказал я. — Никто не собирается обвинять тебя во лжи. Просто ты видела не самого пришельца, а его изображение, как в голограмме. Понимаешь? Скорее всего, один из лучей-каналов был пущен слишком низко и вызвал отраженный от скал сигнал. Так в кристалле арсенида галлия в трансфазоре происходит преломление лазерного луча. Вспомните, ведь в тот день тоже была «красная заря»!

— Возможно, — согласился Варгаш, — но как же ты хочешь проверить свои догадки?

— Я хочу подняться на гравиплане во время «зари» и выбросить в световой поток анализатор с зарядовой связью. Если удастся записать на анализатор информацию, идущую через «зарю», и расшифровать ее, то, возможно, мы сумеем вступить с ними в контакт. А по направлению распространения «зари» мы сможем определить местонахождение базового корабля пришельцев, хотя бы примерно. И это главное!

— Ну что же, я не вижу в твоей идее ничего невозможного, — сказал Семен и посмотрел на товарищей. — Считай, что мы в твоем распоряжении, Сид!

«Красную зарю» пришлось ждать два дня. Она не наступила в обычные сроки, и мы уже забеспокоились, что вся наша затея обречена на провал. Что, если пришельцы уже прекратили починку своего корабля и готовятся к отлету? Но в четыре часа утра, в среду, небо на востоке наконец-то прорезали тонкие огненные линии.

Сначала их было только три, но вскоре количество линий стало быстро расти. По утверждению моих товарищей, геологов, «заря» ни разу так быстро не прогрессировала. Через десять минут количество линий достигло ста тридцати, и в черном небе запылало огромное красное зарево. К этому моменту я уже сидел в гравиплане, а оставшиеся на станции товарищи с нетерпением ждали моего возвращения.

От огненных линий в небе станцию отделяло больше двадцати километров. Когда я подлетел к ним, светящиеся полосы стали похожими на провода из раскаленного чугуна, протянувшиеся над снежной равниной и исчезавшие в непроглядном мраке где — то на севере. Зрелище было грандиознейшее! Я поднял аппарат на сорок метров выше висящих в воздухе лучей, с трепетом в сердце глядя на величественную картину под собой. На лобовом стекле гравиплана, на приборных щитках, на креслах и стенах кабины заплясали причудливые красные блики, сгустившие темноту за стеклами.

Аппарат завис на одном месте. Я нажал кнопку на пульте и тут же увидел, как от корпуса гравиплана отскочил короткий сверкающий цилиндр с анализатором на длинном тонком проводе. Он повис в воздухе в самом центре «зари». Я быстро включил приборы записи и проверил настройку. Теперь вся надежда была на анализатор, способный воспринимать и накапливать идущие от объекта фотоны, считывая которые, можно будет при помощи ФВМ восстановить зашифрованное изображение. После этого я сразу же принялся за определение азимута направления светящихся линий.

Через пять минут лучи неожиданно стали гаснуть. Быстро, один за другим, они исчезали прямо на моих глазах. Я испугался, что не успею закончить наблюдения. Лихорадочно проверил приборы.

Блики на пульте стали неяркими, расплывчатыми. Я посмотрел вниз. Там последние три луча медленно угасали, как остывающий металл. Еще секунда, и от них остался только слабый след в беспроглядном мраке холодной ночи. Я втянул анализатор обратно в гравиплан и вернулся на станцию.

Вместе со Светланой и геологами я сидел в радиорубке, перед экраном информационного дисплея, с нетерпением ожидая результатов расшифровки. Двумерная матрица из очень маленьких кремниевых детекторов света была соединена с приемным устройством ФВМ, и компьютер теперь обрабатывал информацию, записанную анализатором.

Варгаш сидел, склонившись над приборами, явно испытывая желание вмешаться в работу вычислительного комплекса. Рубен и Лойи стояли у него за спиной. Девушка сильно наклонилась вперед, заглядывая через плечо Варгаша на экран дисплея. Светлана сидела рядом со мной. Я обнял ее за плечи, глядя на экран, а там бегали непонятные черточки и кривые, появлялись и исчезали яркие точки. Иногда причудливые значки становились похожими на смешных человечков, которые быстро двигались по экрану сверху вниз. Тихо пели приборы настройки, и эта музыка придавала еще большую необычность происходящему на экране. Время шло, а запись, произведенная анализатором, не поддавалась расшифровке. Ожидание становилось все более томительным.

Варгаш устало посмотрел на меня.

— Может быть, ничего не выйдет? А, Сид? Все-таки пятый час бьемся! Что если наша матрица не способна воспринимать их частоты?

— Подождем еще, — спокойно сказал я. — Законы природы должны быть едины для всей Вселенной. В памяти нашей ФВМ три миллиарда возможных комбинаций… Подождем!

Прошло еще два часа. Тихое попискивание приборов говорило об отвергаемых вычислительной машиной вариантах. Огромный аналитический ум работал на полную мощность, пытаясь разгадать сигналы, посланные людьми из другого мира. Наконец, раздался долгожданный гудок, возвещавший об окончании анализа. Разноцветные огоньки на приборах радостно замигали стремительной перебежкой.