Листая страшные страницы
Шрифт:
Бухарин был кабинетным неженкой. Естественно, не без мечтательной струнки. Совсем не вожак. Такие вообще предпочитают, чтобы события разворачивались подальше от них. Уверовавший в марксизм, как в Библию, Бухарин был убежден, что все определяют материальные условия, а дальше достаточно вынуть спичку из коробка. Азиатское направление, в связи с этим, по жуткой численности бедноты, казалось ему, сработает автоматом. Китай, затем Индия. А как начинать? Явилась, среди прочего, и вполне придурошная идея создания корпуса «красных лам».
Хотя в целом разведка и прощупывание Востока вполне соответствовали развитию российских геополитических планов. Отсюда и интерес к тайнам Тибета, и попытки задействовать Рериха, и т. п.
Только действовали неграмотно и бестолково за отсутствием четко поставленных целей.
Кончилось все, понятное дело, в 37-м.
Магическую и прочую в этом роде силу Вождь знал не понаслышке. Сам был, как теперь это называют, довольно неплохим экстрасенсом.
Но что значит создать профессиональную структуру для изучения и внедрения в «потусторонний» мир? Значит, создать квалифицированные кадры, знающие (следовательно, способные овладеть) тайными методиками огромных и непонятных возможностей. Кадры же все решают. Кто их способен потом проконтролировать? Что если эта структура вздумает со временем жить согласно не его, Сталина, а собственным планам?
Вождь народов поэтому вопрос об исследованиях подобного рода не только никогда не поднимал, но и тщательно скрывал свои собственные в этом смысле способности.
Впрочем, случались проколы.
На одном из кремлевских приемов тогдашний министр культуры Михайлов разговаривал с еще двумя высокопоставленными чиновниками о служебном продвижении сына секретаря ЦК Щербакова. Разговаривали, потому что личный секретарь Сталина Поскребышев за день до этого сообщил, что Хозяин желает видеть улучшения в карьерных делах этого молодого еще человека. Сталин находился от них метрах в тридцати в довольно шумном зале и слышать в таких условиях, разумеется, ничего не мог. Неожиданно он повернул к разговаривавшей группе голову, внимательно посмотрел на них, а затем, быстро приблизившись, проговорил: «Это ха-ра-ше, что вы обсюждаете. Надо бистро решить вопрос с этим человэком. Не тя-ните».
Впечатление это произвело такое, что Михайлов несколько дней потом был не в себе и на нервной почве не удержался от рассказа некоторым близким знакомым. Так что со временем узнало и пол-Москвы.
Действительные исследования «потусторонних» сил начались уже после Сталина, но прежде чем говорить о них, задержимся еще немного на том историческом времени.
Время было и в самом деле историческое. Прежде всего потому, что была выиграна война.
И тут возникает естественный вопрос: как же Вождь умудрился пропустить ее столь очевидное начало? При постоянной информации из разных источников о готовившемся нападении? А теперь еще, выясняется, будучи экстрасенсом?
В 1953 г., после кончины Вождя, в мае месяце отмечали, как всегда, День победы. Точнее, праздником с парадом на Красной площади он еще тогда не был. И даже не был выходным днем, но во всех, как сейчас называют, силовых структурах накрывались малые и большие столы.
Берия, будучи в очень хорошем настроении (а уже через месяц после смерти Сталина у всех оно начало подниматься), больше обыкновения выпил, и его заместитель Серов (тоже прилично выпивший) не удержался от прямого вопроса.
— Как оно, черт возьми, вышло?! Ну, прими мы необходимые меры предосторожности за две недели, да хоть… хоть за два бы дня? Ведь сколько людей и времени сэкономили бы! Как минимум год войны! Лаврентий Павлович, вы ближе всего к нему были. Сейчас, после смерти…
Берия подумал, налил еще себе и Серову вина и выдал примерно следующее.
— Самые тяжелые дни моей жизни были тогда. Да не поверит никто. Уже в конце апреля не сомневался в этой войне, и сведения даже имел, что она по первоначальному плану на две недели раньше начнется, в ночь на восьмое июня.
Они с Серовым выпили, и шеф продолжал:
— Первый раз в самом начале мая доложил. Он так на меня огрызнулся, матом выругался на весь кабинет. Я не очень тогда испугался, у него разное с настроением бывало. И через три дня с полной папкой материалов снова пошел…
Тут Берия, видимо все слишком отчетливо вспомнив, приостановился на какое-то время, снял пенсне и, качнув головой, тихо проговорил:
— Чуть не убил меня тогда. Пистолет свой выхватил. С места не сойти, я молитву стал вспоминать, окоченел весь. И что он говорил или кричал, не запомнил… Только стою я уже по другую сторону дверей, а Поскребышев мне стакан воды подносит. И у него у самого руки дрожат.
Эту историю Серов передал на следствии по делу Берии. И мне ее рассказал крупный чин КГБ, который в те годы, как молодой офицер, участвовал в протоколировании допросов.
Странности поведения Сталина перед войной попадают в разряд столь ненормальных явлений, что никакими особенностями его характера их невозможно объяснить.
О готовящихся напасть на нас немцах в окружении Вождя знали все, не только Берия. Берия же, в силу своего очень сложного положения, обязывавшего реагировать на развединформацию (в случае чего, Сталин мог за недонесение и его расстрелять), и боязни докладывать, откровенно психовал. Поэтому после известной сцены приказал считать провокацией любые сообщения о готовящейся войне.
Сейчас принято изображать и его, и других людей из руководства Лубянкой того времени этакими зарвавшимися идиотами, которые не понимали, что означают — концентрация многих десятков немецких дивизий вдоль советской границы и сообщения всей действующей агентуры о близкой войне. Конечно же, это очень глупое представление о прошлом. Просто все знали, что Хозяин приходит в бешенство от одного только намека на возможную войну с Гитлером. И бесполезно погибать никто не хотел.
Так что случилось со Сталиным? Временное умопомешательство?
Да, необходимо сделать именно этот вывод. Только очень странное умопомешательство. В хозяйственных и организационных делах Сталин проявлял высокую работоспособность и ясную голову. И только в одном единственном пункте демонстрировал полное и эмоционально крайне отрицательно окрашенное безумство.
Чудес не бывает. Точнее, у каждого чуда своя причина и свой механизм действия.
По экстрасенсорному типу Сталин был индуктор. То есть, в основном принимающий, воспринимающий тип. Такие экстрасенсы хорошо видят людей, иногда очень точно диагностируют, но это совсем не обязательно включает в себя что-либо прочее.