Чтение онлайн

Самая большая моя проблема в любой дискуссии заключается в том, что, не утруждаясь приобретением собственных убеждений, я просто начинаю опровергать противника — вне зависимости от того, что он там отстаивает. А как раз сейчас этого делать не следовало, чтобы не разрушить неоправданное доверие миз Релер. Чем дольше мы с ней общались, тем любопытней мне становилось — что заставило ее остаться на Луне, и как связана с этим кончина дядюшки Ноя.

— Ой ли? Для несогласия повод всегда найдется. А унификация культуры приводит к ее распаду. Понимаете, — Глаза ее загорелись; похоже было, что Элис села на любимого конька (еще одно совершенно бессмысленное выражение древних эпох), — наша так называемая цивилизация уже четвертый век роет себе могилу.

— Так долго?

— Уже вырыла. Вы не были на Земле, вы не знаете…

— Почему не был? Был однажды. Три месяца там проторчал.

— Три месяца… А всю жизнь проведи там — взвыли бы. Мы старательно избавлялись от пережитков темного прошлого… боролись с голодом, болезнями, перенаселением и, конечно, со всяческой рознью, предрассудками, тоталитаризмом, а в особенности — нетерпимостью. И доборолись до того, что установили по всей Земле стандарт мировоззрения. Те, кто ему не соответствует, или эмигрируют сами, или отправляются в ссылку по приговору суда.

Замечательный у нее стиль, надо будет перенять.

— Мы уничтожили все ритуалы социализации, — продолжила Элис. Слово «ритуалы» ассоциировалось у меня в основном с обрядами уикканцев, а следующее попросту оставалось китайской грамотой. Сообщив об этом миз Релер, я был вознагражден кратким разъяснением. Имелось в виду, что люди перестали общаться — за ненадобностью. На Луне этого не замечаешь — Город невелик, постоянно наталкиваешься на знакомых, а Землю это явление поразило давно и прочно.

— А потому, — продолжала Элис с фанатическим огоньком в глазах (тем самым, который я приучился замечать в глазах евангелистов, а, заметив — сворачивать в другой коридор), — культура умирает. Цивилизация тоже умирает. Восемь миллиардов человек заняты только тем, что выпихивают в домены каждого, кто хоть немного выбивается из общего ряда. А потом специалисты Службы удивляются, отчего так много стихийных бунтов.

— Знаете что, — я отчего-то возмутился, — так ведь огульно что хочешь охаять можно! Я конечно, не большой любитель голубцов, вот только подавчера… — Тут я осекся, запоздало сообразив, что сообщать миз Релер о моих натянутых отношениях с Мерриллом не стоит.

— Почему огульно, — спокойно возразила Элис, будто не обратив внимания на мою заминку. — Вот скажите мне, Майкл…

— Миша, — поправил я. — Это полное имя у меня такое — Миша.

— Извините, — Она по прежнему мило улыбалась при каждом извинении, но теперь это производило на меня совсем иное впечатление: вроде резиновой оплетки на стальном стержне. — Вот скажите, Миша: отчего в последние полтора столетия прекратили присуждать Нобелевские премии по литературе?

— Правильно сделали, что перестали, — высказал я свое неквалифицированное мнение. — Кого сейчас помнят из лауреатов двадцать первого века? Или двадцатого? А кто прикладную социодинамику предсказал? Азимов! И работы его, между прочим, входят в обязательный курс по этому предмету. Я уже не говорю об алиенистах. Ихнее священное писание тоже премий не удостаивалось. Премии, если хотите знать мое мнение, дают тем, кто вписался в свое время. А чтобы тебя запомнили, свое время надо обогнать.

— Возможно, вы и правы, — В глазах ее мелькали искры, — но я не об этом. За последние двести лет практически не появлялось новых идей, новых течений в искусстве, в науке. Мы пережевываем наработанное предыдущими поколениями, и не создаем своего.

— Не пережевываем, а перевариваем, — поправил я. — Предки столько всего натворили — нам еще сотню лет питаться.

— Нет, Миша, — Элис покачала головой. — Это все словоблудие, а не ответ.

— Ответ может дать социодинамический анализ, — буркнул я, обиженный столь низкой оценкой своих логических построений.

— Я его провела, — ответила Элис гордо.

Я не обманул ее ожиданий — выпучил глаза.

— И?

— И, по моим оценкам, культура Доминиона находится в состоянии нестабильного равновесия. Колонизация поглощает все ресурсы, но стремление развиваться — оно-то не исчезает, не сублимируется, как могло бы быть, иди экспансия спонтанно, а накапливается. Достаточно чуть толкнуть — и…

— И?

— Много сект на Луне? — ответила Элис вопросом на вопрос.

— Много! — брякнул я. — Сотни четыре мелких, а главных с десяток.

— Вот и ответ. Унифицированная культура на нынешнем этапе просто нежизнеспособна. Начнется дивергенция. Мы вступим в эпоху Расщепленного человечества.

— И когда же наступит это светлое время? — попытался я поиронизировать.

— Через неделю, — усмехнулась Элис, и я усмехнулся с ней. Я еще не знал, что она права.

Купола Лаланда оказались на удивление маленькими даже для транзитной станции. Всего-то их было три — я имею в виду общих, не уикканских — чистеньких, одинаковых до тошноты.

— Это уже курорт? — поинтересовалась Элис, озираясь.

— Нет, — отозвался я, волоча ее за руку в направлении рядов раздатчиков. — Это, в сущности, транзитная станция. Здесь мы переночуем.

— Зачем? — удивилась девушка. — Час еще не такой поздний…

— В капсулу нас не пустят, — ответил я. — Держите.

— Что это? — Элис с некоторым подозрением глянула на серебряную трубку инъектора.

— Против лучевых повреждений, — объяснил я терпеливо. — Ну подумайте сами — мы же на Луне. Атмосферы нет. В куполах нас защищает слой камня… но капсула летит над поверхностью, а обвешивать ее свинцовыми экранами не совсем практично. Поэтому местное отделение КОХКа не рекомендует длительные перелеты, а всем пассажирам полагается принимать антирад. — Я, сморщившись, вдавил рабочий конец трубки в «мертвое пятно» на бедре. Зашипело; под кожей вздулся волдырь. — Хотя вообще-то я просто не хочу приезжать в Арету вечером.

— Почему? — как я и ожидал, осведомилась Элис.

— Потому что остановиться я собирался у друга, — объяснил я. — К тому времени, когда я закончу свои дела здесь и мы сможем отправиться дальше, будет уже ополночь. Если нас встретят, то на разговоры и угощение меньше двух часов не уйдет. А я уже хочу спать.

— Интересно… — Приподняв край юбки, девушка последовала моему примеру. — И что же нам теперь делать?

— Я же сказал — спать, — повторил я.

— А если я не хочу?

— Мушку будете? — дернуло меня предложить.

— На меня не действует, — отрезала девушка, непонятно почему — сердито.

— Тогда не знаю. — Я пожал плечами. — Завтра с утра… надо будет напомнить здешнему сьюду, чтобы разбудил… отправимся дальше.

Элис остро глянула на меня.

— Вы без инфора, — проговорила она, будто только что заметила это. — А я уже начала подумывать, что лунари их просто не снимают.

— Обычно так и есть, — признал я. — Но со мной… особый случай.

Слава всем богам, сколько их есть на Луне, что она не стала расспрашивать дальше. Еще неизвестно, чего бы я наговорил.