Чтение онлайн

Я прикрыла глаза, свернувшись калачиком поверх одеяла, слушая, как потрескивает пламя в камине, сражаясь с вечным холодом Хепберн-парка.

Гэбриэл Форбиден. Что было бы, если б я никогда не узнала ни тебя, ни всего, что с тобой связано? Если б и дальше жила, как уже привыкла, если б прогнулась под давлением обстоятельств и приняла предложение Тома ещё в тот вечер, когда он впервые его озвучил? Ведь это ты дал мне силы для сомнений… и силы, и почву, и возможность. Появившись в моей жизни так не вовремя — и удивительно вовремя.

Что ж, сейчас я знаю о тебе немного больше. Или думаю, что знаю. Теперь бы ещё понять, что с этим делать.

И, кажется, для этого мне вновь придётся побеседовать с тобой наедине.

Обед я проспала, а ужин пропустила. Сослалась на то, что всё ещё не пришла в себя, и еду мне принесли прямо в постель. В действительности я просто не хотела ни слышать новых обсуждений утреннего происшествия, ни видеть ничью персону, кроме одной. На поиски этой персоны я и отправилась, выждав достаточно времени, чтобы в столовой все успели поесть и разойтись; чутьё подсказывало мне, что сегодня моральных сил мистера Форбидена не хватит на игру в гостеприимного хозяина, а потому бильярд и прочие вечерние развлечения пройдут без него.

Конечно, я могла ошибаться. А даже если не ошибалась, мои поиски — наугад, вслепую — вполне могли не увенчаться успехом. И на смотровую площадку я поднималась безо всякой уверенности в том, что найду там того, кого искала.

Но тем не менее нашла.

Он стоял, сложив соединённые руки на каменном парапете, отстранённо глядя на горизонт. Прохлада вечернего ветра трепала его длинные волосы; сад, вересковые поля и лес окутывали сиреневые сумерки, небо бледно алело закатом.

— Рад, что вам стало лучше, — не оборачиваясь, негромко произнёс мистер Форбиден.

Я уже не удивилась, что он узнал меня, не видя. Лишь подошла, чтобы встать рядом: так же тихо, как до того поднималась по витой каменной лестнице.

Некоторое время мы просто вместе созерцали потухающий закат. Безмолвно.

Как говорят фрэнчане, les mots que l’on n’a pas dit les fleurs du silence… [26]

— Спасибо, — наконец негромко произнесла я.

Даже тогда он не посмотрел на меня.

— За что?

— Что спасли меня.

Мистер Форбиден пожал плечами так, будто моё спасение было делом настолько само собой разумеющимся, что не заслуживало ни малейшей признательности.

— И вы не считаете, что я жестоко обошёлся с бедными беглецами? — произнёс он с равнодушной иронией. — Не потрясены тем, что я убил человека, молившего меня о пощаде?

Вспомнив слова миссис Лестер, я резко качнула головой:

— А они убили бы меня, если б не вы. Возможно, я жестока, но, когда я вспоминаю об этом маленьком обстоятельстве, мне трудно их жалеть.

На этом месте он всё же покосился на меня. Ничего не ответив, посмотрел вниз — туда, где виднелась дорога, по которой утром я шла на свою роковую прогулку.

— Забавно, — задумчиво протянул мистер Форбиден, пока в его глазах медленно гасли алые отблески света, тонущего в подступающей тьме. — И с чего вас потянуло в лес, да ещё в столь ранний час?

Под сердцем неприятно и взволнованно кольнуло, и я порадовалось, что он не смотрит на моё лицо.

— Я не могла просто пожелать прогуляться? — как можно небрежнее заметила я.

— Могли. А могли пожелать прогуляться ещё раньше… ночью, к примеру. — Он по-прежнему не смотрел на меня. — И увидеть нечто, чего вам видеть не полагалось. Нечто, родившее у вас много вопросов, над которыми вы и решили поразмыслить в лесу.

Я сглотнула. Надеясь, что это вышло не слишком выразительно и шумно.

Когда я заговорила вновь, шутливое спокойствие в голосе далось мне ещё тяжелее, чем раньше.

— С чего бы мне захотелось гулять по особняку, где меня могут настигнуть призраки?

— Я бы на вашем месте боялся не призраков, а вещей куда более реальных, — невыразительно заметил мистер Форбиден. — И если сегодня ваша матушка запретила вам гулять в одиночку, я присоединюсь к её увещеваниям. Вы стали непозволительно неосторожны. К сожалению, я сам этому потворствовал. Больше не буду поощрять в вас качества, способные подвергнуть вас опасности… как бы мне этого ни хотелось. Будучи тем, кто я есть, и настолько старше вас, я не имею на это никакого права. — Он наконец повернулся ко мне. — Значит, у вас нет никаких вопросов, ответы на которые вы хотели бы узнать?

Есть, глядя в его глаза, пристально всматривавшиеся в моё лицо, подумала я. И не один. Не оборотень ли ты. Как умерла твоя жена. Кем были люди, которых ты убивал. Почему называешь себя ублюдком, если ты всё же не чудовище, чего мне так отчаянно хочется.

Но вместо всех этих вопросов я — малодушная трусиха — почему-то озвучила совсем другой:

— Сколько вам лет, мистер Форбиден?

Он усмехнулся так, словно я подтвердила некие его ожидания.

— Сорок девять.

Ничего себе. Так я ошибалась, считая его моложе отца.

Впрочем, учитывая, как он выглядит, — ошибиться немудрено.

— Что, неплохо сохранился для человека моего возраста? — конечно, он снова правильно истолковал моё молчание.

— Говорите так, будто вы старик, — смущённо заметила я.

— А разве нет? Вы имеете полное право считать меня стариком. Всё же я гожусь вам в отцы.

Я сердито мотнула головой:

— Даже если так, мне это неважно.

Лишь заметив, как меняется его взгляд, я поняла, что сказала — и как это можно толковать, причём совершенно правильно. Поспешно опустила глаза, стесняясь этого внезапно вырвавшегося признания, пусть даже мы уже делали и говорили то, после чего стесняться подобного было сущей глупостью.

Слова о крови фейри, прозвучавшие ночью, всплыли в памяти сами собой.

— Вы кажетесь куда моложе, — добавила я, искренне стараясь произнести это спокойно, будто невзначай. — У вас в роду затесался кто-то из Дивного Народа?

Он склонил голову набок, дразня меня улыбкой, плясавшей в разномастных глазах.

— Бабка подгуляла с фейри. В итоге принесла в подоле очаровательную среброволосую девочку, которую много лет спустя я имел счастье называть своей матерью.

А это многое объясняет. В частности — его способность… как он там говорил… «находить со зверьём общий язык». Для многих полукровок-фейри подчинить себе любое животное действительно было задачей, не составляющей особого труда.