Чтение онлайн

— Какая же ты сегодня красавица, — когда Нэнси отступила в сторону, закончив помогать мне со свадебным облачением, проворковала стоящая за моим плечом мама, любуясь моим отражением в зеркале.

Я тоже смотрела в зеркало. Девушка, которая разглядывала меня оттуда, и правда выглядела привлекательнее обычного, а бледность, разливавшаяся по её лицу, лишь красила её. Она казалась непривычно изящной и трогательно хрупкой; муар платья отливал небесной лазурью, ворох юбок шуршал при движении стрекозиными крыльями, высокая причёска обнажала тонкую шею… да только эта девушка, как и я, не имела никакого права на исполненный символизма наряд, делавший её такой привлекательной. Не имела права на божественное благословение, не имела права на клятвы, которые вскоре принесёт в храме.

И, наверное, в её ушах звучал тот же саркастичный голос, одно воспоминание о котором причиняло боль.

Голос, непрестанно шептавший: «Маленькая обманщица».

Неделя, предшествовавшая свадьбе, минула для меня как в тумане. Каждое утро я просыпалась, опасаясь и ожидая приезда Гэбриэла. Каждый вечер засыпала с облегчением и отчаянием оттого, что он так и не приехал. Рэйчел больше не задавала вопросов, и я была благодарна ей за это; но я видела страдающую задумчивость в её взгляде, обращённом на меня, когда она думала, что я его не замечаю. В остальное время подруга пыталась как могла скрасить мои дни, незначащей болтовнёй о незначащих вещах отвлекая от мыслей о приближающемся торжестве, вызывающем улыбку у матушки, благостную грусть у отца и ужас — у меня.

И вот теперь этот день настал.

Свадебные колокола. Конец любой сказки.

Иронично до дрожи.

Когда мы спустились вниз, Бланш ждала там, кружась на месте от нетерпения, любуясь, как при этом летит по воздуху её юбка: сестру матушка собрала и одела прежде меня. Её платье было цвета свежих сливок, отделанное жемчугом и кружевом. Помимо голубых лент, вплетённых в волосы, Бланш выбрала голубое бельё, мысль о котором заставляла её краснеть и хихикать. Матушка провела с ней тот же короткий деликатный разговор, что и со мной: дабы её дочери не бросились с ужасом прочь из спальни, когда мужья потребуют от них исполнения супружеского долга, мама всё же решилась туманно намекнуть нам на то, что случается в первую брачную ночь. Она посоветовала нам стоически перетерпеть то, что произойдёт на супружеском ложе, и даже если это вызовет у нас отвращение, ни в коем случае не отказываться от повторения этой процедуры хотя бы до появления сыновей. Тогда мы уже будем иметь право на маленькие капризы… к примеру, осторожно просить у мужа отдельную спальню и ссылаться на дурное самочувствие, если супруг вздумает её навестить… но не раньше.

К сожалению, матушка не имела понятия, что мы обе уже знаем об этой стороне жизни. Бланш — из романов вроде Льюиса. Я — от многодетной вдовы из Хэйла, одной из тех бедняков, которым мы время от времени носили еду и одежду. С ней любопытная я ещё год назад разговорилась на тему её покойного мужа, детей, родов и супружеской жизни. И если Бланш грядущая ночь любви явно представлялась в радужных красках и сулила то неземное блаженство, ради которого герои романов готовы были забыть о морали, богах и законах, я не питала подобных иллюзий.

Хотя бы по той причине, что в моём случае это будет чем угодно, кроме ночи любви.

Спокойно, Ребекка. Многие женщины это переживали, и ты переживёшь. Не ты одна проведёшь первую брачную ночь с тем, кого не любишь и к кому не испытываешь никакого влечения. Даже не ты первая выйдешь замуж, любя другого. Разница лишь в том, что иные женщины шли на это потому, что им не оставили иного выбора, или потому, что деньги для них были куда важнее симпатии, а иные мужья зачастую об этом не знали. Или знали, но им было всё равно.

Интересно, что циничнее и отвратительнее: то, что делаю я, или то, что делают охотницы за богатством?..

— Бекки! — восторженно воскликнула Бланш, когда я приблизилась к ней. — Боги, какая же ты красивая!

— Не красивее тебя.

Ответный комплимент вышел не совсем искренним. У меня просто не было сил на искреннее восхищение ни сестрой, ни чем бы то ни было. Казалось, все мои чувства притупились, выгорели, замёрзли — и определённо к лучшему.

Но Бланш всё равно улыбалась, когда мы вместе вышли на террасу, навстречу женихам и гостям, ждавшим у подножия лестницы.

В былые времена мужчинам нередко приходилось похищать своих возлюбленных, если не удавалось договориться с кланом, к которому они принадлежали, или просто со строптивыми родственниками. Если же девушка отвергала претендента на её руку и сердце, он добивался её расположения, совершая различные подвиги. Я всегда думала, что не пришла бы в восторг, если б отвергнутый жених приволок мне десяток отрубленных голов поверженных им чудищ; но, как бы там ни было, сейчас, в нашу цивилизованную эпоху, мы отдавали дань уважения предкам, шутливо обыгрывая старые традиции. Я видела атласные ленты, обвивавшие стволы яблонь и лежавшие на гравийной дорожке, разрубленные чьей-то безжалостной шпагой: на пути к нашему дому Джону и Тому пришлось преодолевать аллею, затянутую этими насмешливыми препятствиями, словно паутиной. Следом их должен был встретить отец, с суровым видом заставив каждого отгадать по три загадки — щадящая замена победы над злобными монстрами. Теперь папа, стоя у нижней ступени террасы, держал под уздцы Ветра и кобылку Бланш, а наши женихи верхом на своих конях, отделённые от террасы вереницей гостей, ждали, когда начнётся последнее испытание, предшествовавшее поездке в храм.

Ясное небо отражалось в водах пруда лазурными бликами, ласковое солнце наступившего лета золотило зелень травы, пока ещё молодую и нежную. Джон молодцевато гарцевал на буланом жеребце, при виде Бланш просияв, казалось, ярче солнца; Том следил за тем, как я спускаюсь, с сумрачной обречённостью. Впрочем, может, её замечала только я, знавшая, как всё обстоит на самом деле. Другие, должно быть, истолковывали странное выражение его лица обычным волнением.

И снова — так иронично: та летняя безмятежность, что царит вокруг, щедрый дар самой природы… в то время как для нашей свадьбы определённо больше подошло бы то бурное утро, о котором пелось у Шуберта.

Когда отец помог мне взобраться в седло — в таком платье сделать это самостоятельно я точно не сумела бы, — я выхватила из череды лиц вокруг те, что были мне знакомы лучше других. Вот Эмили промокает глаза платком, вот Элизабет, уже вполне оправившаяся от нападения вампира, смотрит на меня с непривычной мягкостью: она ещё два дня назад нежданно пожаловала в Грейфилд, чтобы поблагодарить меня за попытку спасения её скромной персоны из вампирских лап. Вот лицо Рэйчел — печальное, и мистера Хэтчера — спокойное. Гэбриэла, конечно, нет: отец вопреки всем матушкиным протестам выслал ему приглашение — счёл, что это самая скромная благодарность, которую можно выказать человеку, дважды спасшему жизнь одной из невест, — но я знала, что если он и появится, то значительно позже. А вот непроницаемый лик лорда Чейнза: граф снова в чёрном, и ветер слегка треплет его тёмные, посеребренные сединой кудри. Лорд Чейнз никогда не приглаживал волосы помадой, позволяя им свободно ниспадать до плеч. Насколько я знала, маги редко стригли волосы и не забирали в хвост… по крайней мере, на публике. Своеобразный знак, по которому можно было отличить тех, кто одарён магической печатью, от простых смертных.

Довольны ли вы, милорд? Довольны тем, что всё идёт, как вы и планировали, и я всё же спасаю вашего сына — ценой той свободы и того брака по любви, о которых вы некогда отзывались с таким пренебрежением? Впрочем, вы ведь не можете знать, чем я пожертвовала ради того, чтобы быть сейчас здесь.

«И с злобною улыбкой на рыбок он смотрел»…

Почему в моей голове снова крутится Шуберт?

— И последнее испытание предстоит преодолеть вам, — повернувшись к будущим зятьям, произнёс отец со столь тщательно отмеренным пафосом, что я могла бы подумать, будто он долго репетировал эту фразу. — Коль сумеете догнать тех, за кем явились, поведёте их к алтарю.

Я сорвала Ветра с места, не дожидаясь официального позволения, должного последовать за этими словами. Просто потому, что вдруг осознала, насколько мне это необходимо: снова почувствовать ветер на лице.

Последним испытанием были так называемые «скачки за невестой». В старые времена гости делились на два лагеря и затевали шутливую потасовку, в то время как один из родичей невесты пытался на своём коне увезти её прочь. Жених с друзьями обязаны были победить «врагов», после чего кинуться в погоню за беглянкой и триумфально вернуть её обратно на свадебный пир. Сейчас, конечно же, не осталось потасовки, скачки устраивали до пира, а невеста уезжала сама, и обычно недалеко. Учитывая, какими шили эти свадебные платья — бесполезные, как и почти всё красивое, — и скромные способности иных девушек в верховой езде, иначе быть и не могло. Бланш оказалась типичным тому подтверждением: я моментально оставила её далеко позади, и Джону наверняка стоило немалого труда подобрать коню такой аллюр, чтобы не нагнать её прямо во дворе.