Чтение онлайн

– Когда это он был дряхлым? И куда это он тянул меня за руку? Да если бы он хоть уронил по мне слезинку, я бы… Но я о другом. Что это творится в Поднебесной – они сначала обожали меня, потом ненавидели, обвиняя меня во всём – от мятежа до плохого урожая, а теперь миллионы подданных рыдают и льют по мне слезы!

– Воскресни и явись к Светлому императору – избавишь своих бывших подданных от их бесконечной печали, – легкомысленно посоветовал я.

– А зачем? Я думаю вообще-то о другом, – сообщила она мне, наблюдая закат с ещё не отстроенной внешней галереи нашего дома. – О… несправедливости. Вот я покупаю румяна – и эта торговка с севера, которая и в столице-то в жизни не была, сообщает мне с фальшивыми слезами на глазах, что такими румянами пользовалась Ян гуйфэй. О Небо, румяна – ужасная дрянь, даже дворцовая уборщица к ним не прикоснулась бы – а она просит за них тысячу монет. Почему? Потому что Поднебесная плачет по мне!

Тут я впервые заинтересовался ходом её мыслей. А она сидела, смотрела на апельсиновые и зелёные полосы по закатному небу и повторяла:

– Румяна Ян гуйфэй. Чай Ян гуйфэй. Шёлк Ян гуйфэй. Цены просто страшные. Это моё имя. А они получают за него дополнительные деньги, просто за имя. Имя – моё. А деньги получают они. В том числе с меня. Хм.

Я и представить себе не мог, что очень скоро увижу результат этих любопытных размышлений. Не мог представить даже тогда, когда моя возлюбленная, осматривая первые законченные комнаты, садики, каналы и галереи нашего нового дома среди разрытой ещё красной земли, вдруг заговорила знакомым мне шёлковым голосом («придворная актриса Юй Хуань даёт спектакль»):

– Мне стыдно тратить твои деньги, мой прекрасный воин. Я бесполезная женщина, умеющая только транжирить.

Я попытался напомнить ей, что денег у меня более чем достаточно – даже если жить только на увезённое из столицы Сайгаком. Но спектакль только начинался:

– А ещё я подумала, что мне надо занять достойное положение в обществе. Кто я? Жена иноземного торговца. Ну, очень богатого. Ну, заодно ещё и великого даосского целителя. Но всё же… Ну, я не говорю, конечно, о статусе супруги крупного чиновника…

– Или статусе повелительницы всей империи, который тебе, пожалуй, ни к чему, – вставил я.

– Но есть одна интересная мысль… Мой дорогой, а ты знаешь, что эта бесполезная женщина тоже может заработать небольшие деньги и заодно подарить тебе нескончаемые наслаждения?

Тут я всерьёз заинтересовался и замолчал. А Ян начала еле заметный глазу танец – лёгкое движение бедра, поворот головы: так она поступала, когда на чары одного только своего голоса уже не полагалась.

– У тебя большой остров, здесь много места, и тебе понадобятся слуги. Не позволил бы ты мне нанять несколько девушек из очень хороших семей, которые могли бы приносить здесь радость очень немногим, избранным, очень высокопоставленным людям? Я получила бы от родителей этих девушек немалые деньги за одно лишь их обучение искусству любви. Ведь они потом смогут очень хорошо выйти замуж, – тут она уже всерьёз начала танцевать. – А для меня статус хозяйки дома, где предлагают удовольствия, – это очень много. Ну, а ты… ты сможешь проверять мастерство каждой из них, стоит тебе только захотеть, – заключила она.

Я не поверил своим ушам. Идея была просто великолепна. Павильоны для музыки, писания стихов и иных удовольствий заняли бы не такую уж большую часть нашего острова, нам, вместе с кухнями и банями, хватило бы места и на другой его оконечности, – до нас и звука бы не донеслось. Ну, а получить целый выводок искусных девушек, готовых к услугам в любой момент по приказу строгой Ян, – да это был просто прекрасный сон.

– Собственно, всё начиналось с другой мысли, – закончила свой монолог великая актриса. – Розовый Пион, супруга твоего пациента с больной спиной, как-то пожаловалась мне, что, пока её муж развлекается, в соседнем павильоне женщинам нашего с ней возраста… увы, не самым юным… тоже было бы приятно поддаться нежным рукам опытных девушек… и, собственно, даже лучше – юношей. А вот такого нет нигде и ни у кого! – победно воскликнула она.

Первая из девушек сдала мне экзамен в целом неплохо и доставила массу удовольствия наблюдавшей за этой сценой Ян. Но я несколько смутился, когда мне был представлен милый молодой человек («из прекрасной гуанчжоуской семьи, третий сын, отец – чиновник городской стражи», как сообщила мне Ян).

Уроки начались сразу же.

– Шея, – прошептала она ему, сияя мечтательной улыбкой. – Никто не знает, что начинать надо с шеи (она взяла его руки и на мгновение поднесла к своей щеке, потом – к затылку). Медленно… долго… Ты скоро начнёшь ублажать женщин, которые будут смущаться и нервничать – так не спеши, будь робок сначала… И вот сейчас опускаешься на колени – и перед тобой моя грудь, и гладить её надо тоже долго… ласково… а самому сдерживаться, глубоко дышать и снова сдерживаться.

Юноша через некоторое время начал просто сходить с ума – он лихорадочно прижимался лицом к её груди и бёдрам, пытался заглянуть в её лицо полными тихой паники глазами: с ним происходило что-то ужасное, настоящая пытка, которая неизвестно как и когда должна кончиться. А Ян, со сладко зажмуренными глазами, и не пыталась помочь страдальцу.

– А сейчас ты, мальчик, увидишь, – прошептала она, наконец, – как этот мужчина, этот воин мгновенно возьмёт меня на твоих глазах. Ты увидишь его изуродованную шрамами от стрел и мечей спину и ягодицы между моих рук и ног, его тело будет всё сильнее вжиматься в моё, двигаться все быстрее… Но сначала ты получишь награду за то, что так хорошо слушал урок.

Юноша неловко встал и замер в ожидании. Оттопыривающийся спереди халат тонкого хлопка ясно показывал, что мучиться дальше он просто не сможет. А Ян хлопнула в ладоши, и из-за дверных ширм выскользнула одна из нанятых ею девушек для услуг, видимо, с интересом прислушивавшаяся оттуда ко всему происходившему.

– Посмотри, он сейчас просто взорвётся. Ему надо помочь, – сказала ей Ян. – Так, как я тебе рассказывала.

Девушка, смущённо улыбаясь, опустилась перед молодым человеком на колени, обняла его за бёдра и начала медленно приближать к нему голову, украшенную белыми цветами. Юноша закрыл глаза и обнял её затылок. Не сводя с них глаз, мы с Ян потянулись друг к другу.

Лодка с письмом прибыла неожиданно. В футляре, залитом пчелиным воском, оно после долгих месяцев путешествий по морям выглядело так, будто только что было написано под цветущим урюком в нашем внутреннем саду.

– Меня просили передать, что корабль с подарками следует сразу же за мной, – сказал посыльный от Амихрамана.

«Дорогой брат, – начиналось письмо; родные согдийские буквы были выведены искусной и хорошо мне знакомой рукой, – все эти долгие месяцы я отказывался лить по тебе слезы, потому что знал: так просто себя убить ты не дашь. Не может исчезнуть без следа человек, даровавший своему городу счастье, о котором город даже не узнает. Но не удивлюсь, если скоро о тебе появятся новые песни – Самарканду скучно без них. И спешу сообщить, что все наши родные и друзья знают, что ты жив, и шлют тебе благословения».

Долгий список знакомых и друзей, которые были живы и отлично себя чувствовали, звучал как музыка. Так же как и дальнейший абзац: «Ты всегда был вежливым старшим братишкой, мог бы и не спрашивать, отдыхать тебе или нет. Что касается денег, о которых ты пишешь с обычной твоей обходительностью, то ты и без меня знаешь, что это твои деньги. И – если всего того, что ты уже сделал для нашей с тобой семьи, города и страны, было бы мало, – я могу сообщить тебе о результатах продаж последних партий шелка, которые ты успел вывезти из империи».

Тут последовали цифры, от которых у меня полезли глаза на лоб. Они попросту означали, что дом Маниаха мог теперь купить уже не половину Самарканда, а большую его часть.

«Построй себе, наконец, хороший дом, какой понравится, – продолжал брат. – Я искренне надеюсь, что наш общий смуглый друг недолго размышлял над тем, давать ли тебе на это достаточно твоих же денег. Но если тебя всё же мучают угрызения совести насчёт неожиданных расходов в новом для торгового дома городе, то вот что я тебе расскажу. Ювелиры нашей семьи, увидев присланные тобой камни, огранили первый из них и чуть не подняли меня с постели ночью. Потому что легенды о чистых, прозрачных сапфирах племён Мянь и Дай до них доходили, но до сей поры ни одного такого камня в наших краях не видел никто. Говорят лишь, что несколько таких камней можно найти у властителей Кашмира, – но чего только о них не говорят».