Чтение онлайн

Каждая новая неделя, каждый приобретенный навык, каждая снятая фотография приближали мое возрождение. Отчасти это объяснялось тем, что время теперь было до отказа заполнено, а занятость — необходимый элемент эмоционального выздоровления. С другой стороны, мое выздоровление заключалось в медленной, постепенной замене одной страсти другой страстью. Я пережила такое лишь однажды, и поэтому не могу считаться знатоком разбитых сердец, но, по-моему, без этих двух ингредиентов — времени и равновеликого увлечения — не обойтись.

Прошло чуть меньше года после расставания с Лео, и только тогда я почувствовала внутреннюю готовность сменить работу. С этой мыслью я подготовила портфолио и стала искать место ассистента. Через знакомого друзей я узнала, что некоему Фрэнку Брайтмену, коммерческому фотографу, требуется второй ассистент. Фрэнк в основном выполнял заказы для журналов мод и снимал для рекламы, но он делал и что-то более серьезное. У него был удивительный стиль, в духе богемного кинематографа, который сразу же захотелось перенять (с некоторыми изменениями, конечно).

Не дав себе времени передумать, я позвонила и напросилась на интервью в его маленькую студию в Челси. Фрэнк произвел на меня впечатление с первой минуты знакомства. У него была серебряная шевелюра и приятная доброжелательная манера держаться. Одет он был безупречно, а говорил негромко. Легкая женственность, скользящая в движениях, не ускользнула от моего внимания — я подумала, что он, должно быть, гей. Для меня, девушки из рабочего города и выпускницы консервативного южного университета, это было в новинку.

Фрэнк прихлебывал капуччино и, одобрительно хмыкая, рассмагривал мои работы, собранные в папку с переплетом из искусственной кожи. Наконец он закрыл последнюю страницу и посмотрел мне в глаза.

— Можно было бы подсластить пилюлю, но я не стану этого делать. Сразу видно, что вы многообещающий специалист, но у меня уже есть первый ассистент. Нам главным образом нужен помощник — бегать за кофе, в банк и болтаться поблизости, на случай если понадобитесь. Совершенно неинтересно, — закончил он.

— Мне подходит, — серьезно сказала я. — Я работала официанткой, и прекрасно умею болтаться поблизости и бегать по поручениям.

С суровым видом Фрэнк поведал, что до меня сменил четырех ассистентов. У всех было прекрасное образование (лучше, чем у меня), и все без исключения оказались ленивыми и безответственными. После паузы он добавил, что я произвожу совершенно противоположное впечатление.

— В вас есть открытость, — сказал Фрэнк. — И мне нравится, что вы из Питсбурга. Хороший, честный город Питсбург.

Я просияла и поблагодарила его.

Фрэнк тоже улыбнулся:

— Вы приняты. Приходите вовремя каждый день, и мы прекрасно поладим.

Так я и сделала — приходила вовремя каждый день в течение двух лет и с радостью выполняла поручения Фрэнка и Маргерит — первого ассистента Фрэнка, эксцентричной дамы в годах. Они были творческие гении, а я — тихий исполнитель. Я занималась проверкой страховых свидетельств, связанных со съемками, и даже иногда имела дело с полицией. Я брала оборудование напрокат и устанавливала освещение под неусыпным контролем Фрэнка, начиная рабочий день с рассветом. Я заряжала пленку, причем под конец удостоилась высочайшей похвалы Фрэнка — он сказал, что никто никогда не заряжал пленку с подобной скоростью. Я, наконец, сняла буквально тысячи показаний счетчика освещения. Короче говоря, усвоила все хитрости коммерческого фотографа, все больше убеждаясь, что когда-нибудь мне это тоже будет по плечу.

Вот такой у меня был период жизни, когда в ней появвился Энди.

Говорят, всему свое время. Оглядываясь на прошлое, всецело соглашаюсь с подобным мнением. Если бы Энди предложил мне встречаться с ним чуть раньше, я бы приняла это за хитрый маневр с целью отвлечь меня от переживаний и заподозрила бы причастность Марго. Разумеется, я не приняла бы их жалости, а Энди ушел бы в тень, будучи человеком неагрессивным. Так бы все и кончилось, не начавшись. Между тем у меня случались редкие, но весьма необходимые мне свидания со всякими «несерьезными» парнями.

Если бы Энди проявил инициативу позже, боюсь, я успела бы стать слишком циничной. С женщинами до тридцати это редко бывает, но я — другое дело, у меня бы получилось. Или мне бы встретился кто-то другой — человек наподобие Лео, ведь говорят, что женщины все время выбирают мужчин одного типа. Я могла бы слишком увлечься работой и карьерой.

Но ничего такого не произошло. Я была независима, наполнена оптимизма и довольна жизнью, как может быть доволен тот, кто молод, не обременен семьей и живет в большом городе. Я по-прежнему слишком много думала о Лео, ломая голову над вопросом: «Почему у нас ничего не вышло?», — и не желала в этом признаться даже себе. Я по-прежнему замирала, внезапно вспомнив его, и дрожь проходила по сердцу, хотя в целом я научилась контролировать свои чувства. Самое худшее осталось позади — время сгладило мою боль и помогло мне, как оно помогает всем и всегда. Я научилась думать о Лео объективно — как о прошлом, которое никогда не вернется. Потери сделали меня лучше и мудрее. Иначе говоря, я созрела для новых, лучших отношений. Я была готова к Энди.

Прекрасно помню тот момент, когда поняла, что значу для Энди больше, чем просто подруга сестры или даже его подруга. Самое интересное, что это произошло не в Нью-Йорке, где мы постоянно с ним сталкивались — чаще всего в барах или на вечеринках.

Мы тогда прилетели в Атланту, к родителям Энди и Марго, на День благодарения. Подошел к концу праздничный ужин, над которым собственноручно потрудилась Стелла — мама Марго (у Глории, старинной экономки Грэмов, был выходной). Общими усилиями посуду собрали и уложили в посудомоечную машину, а я вызвалась перемыть хрусталь и серебро, отметив с удовольствием, как благосклонно принято мое предложение. Энди тут же сказал, что будет мне помогать; я сочла это особенно милым, учитывая, что традиционно мужчин оберегают от любой домашней работы.

Мы с Энди пошли на кухню, а родители, Марго и ее брат Джеймс направились смотреть «Побег из Шоушенка» по телевизору в гостиной. Впрочем, среди многочисленных комнат особняка имелись еще и библиотека, бильярдная, кабинет, и любое из этих помещений, как мне казалось, могло бы служить гостиной. Огромный дом Грэмов наполняли изящные предметы обстановки, картины, восточные ковры и антикварные безделушки, полученные по наследству или привезенные из заграничных поездок. Интерьер был выдержан в строгом классическом стиле, но атмосфера в доме представлялась удивительно уютной. Я приписывала это выбору правильного, мягкого освещения и обилию мягких кресел, в которых так и хотелось свернуться калачиком. Хозяйка дома, Стелла, имела некоторые стойкие предубеждения, например, против готовых салатных заправок или двойных фамилий. Она считала, что передаривать неудачные подарки нельзя, а сидеть нужно непременно с удобством. «Худшие враги званого обеда — жесткие стулья», — как-то заметила она. Подобные житейские мудрости мне всегда хотелось занести в записную книжку в назидание потомкам.

Больше всех удобных и прекрасных комнат дома мне нравилась чудесная кухня: карамельного цвета стены, солидная кухонная стойка, медные кастрюли и сковороды, развешанные на крючьях. Венецианское окно выходило на заднюю террасу, а у камина собирались все обитатели дома. Именно такие просторные и светлые кухни показывают в кино. По сценарию их населяют большие дружные семьи: всем заправляет волевая, но добрая мать, красавец отец души не чает в домочадцах, дочь скромна и блестяще воспитана. Полагается еще пара добряков братьев, которые мимоходом снимают пробу из кастрюлек и сотейников, попыхивающих на огромной плите, и вовсю нахваливают кулинарное искусство дорогой мамы. Или домработницы — кто уж там у них готовит. Кухня Грэмов была идеальна, так же как и их жизнь.