Чтение онлайн

Праведника волны тошноты не доставали. На второй день после генеральной покупки, он уже сидел за столом в синагоге и любовно поглаживал желтые страницы Талмуда. За учебу платили стипендию, маленькую, но постоянную, и в сочетании с Софьиной зарплатой получалась сумма достаточная для достойного пропитания.

«Ребе обещал пропитание, — думал Праведник, выслушивая упреки жены. — И мы его получили. Речь не шла о машине, вилле и дорогой электронике, зачем же биться о борт корабля?»

Высказывать эти соображения Софье он не решался, предпочитая взирать на трудности быта через хрустальную призму отреченности. Да, Праведник полностью отрекся от собственного взгляда на жизнь, по любому вопросу обращаясь за советом к Ребе. Он писал ему каждую неделю, старясь спрашивать только о главном и формулировать спрашиваемое наиболее сжатым образом. Но главного было так много, а выяснить хотелось столь подробно, что письмо получалось на пол-листа.

И Ребе отвечал! Чудо, диковина, небывальщина! На каждый вопрос приходил ответ с другого конца света, четкий и конкретный, не оставляющий сомнений, ответ. Праведнику не хотели верить; старые хасиды, хранившие немногочисленные записки от Ребе в рамках под стеклом, удивленно хмурились. Но вид толстой пачки посланий, принесенных Праведником в синагогу, являл собой конкретный неоспоримый факт. Его невозможно было отрицать, оставалось только искать объяснение невероятной, ничем необъяснимой милости Ребе к совершенно заурядному, начинающему духовный путь человеку.

— Не иначе, как один из твоих предков был нистаром, скрытым цадиком, — объясняли понимающие люди. — Ребе выписывает тебе аванс в счет его заслуг. Смотри, не провались.

И Праведник старался изо всех сил, точно исполняя все указания. И чем больше он спрашивал, тем больше приходилось выполнять, но отказаться от страсти еженедельных вопросов он уже не мог.

Правда, на один вопрос Ребе так и не ответил.

— Кто был тот старик на эскалаторе? — спросил Праведник после мучительных колебаний. Он был почти уверен, что встретился с самим… впрочем, это имя он даже мысленно не решался произнести. Но все-таки, кто стукнул его по плечу, перевернув мир внутри и реальность снаружи? Ему так хотелось получить подтверждение своей догадки — но Ребе молчал!

— Значит, не твоего ума это дело, — решительно объяснила Софья. — Да и какая теперь разница?! Нашу жизнь ты уже опрокинул.

И хоть действительность, преломленная ее хрустальной призмой, выходила тошнотворной, Софья боялась что-либо менять. Ей казалось, будто отступившая болезнь Крона может вернуться, и хрупкое равновесие здоровья мальчика держится на точности, с какой она и муж выполняют волю Ребе. Гипертрофированный материнский инстинкт, облекшись в одежды ревностного служения, породил диковинную гримасу хасидизма. Хасидизма довольно странного: отбросив в сторону крючкотворство синтаксиса и морфологии, Софья боялась не Б-га, а Ребе, или Б-га в лице Ребе, а может Ребе на месте Б-га. Ее слепое следование и безоговорочное исполнение произвели впечатление на женской половине синагоги и Софью за глаза стали называть сумасшедшей праведницей.

И вот Ребе умер, ушел, бросил этот мир и своих последователей на растерзание хаосу детерминированной неизбежности. Открытый и прямой путь, по которому Праведник шел до сих пор, вдруг превратился в тропинку посреди зыбучих песков. Сжавшись, Праведник смотрел на плоский экран, на котором мелькали картинки с другого конца света, и вдруг в его мозгу с ясностью кристаллизации возникло объяснение невозможного.

— Три тысячи лет назад Сатана точно так же обвел вокруг пальца еврейский народ, показав в облаках похороны Моисея. Евреи не выдержали испытания и создали золотого тельца. Сегодня нас испытывают во второй раз.

Но где же Ребе? Неужели в гробу? Конечно, нет! Ребе тайно уехал на Святую земле и там, подобно ребе Шимону бар Йохаю скрывается в пещере, дожидаясь благоприятного момента, когда он раскроется, как Мессия. Да, как Мессия! И нас, его верных учеников, не собьет с толку маскарадное представление! О, как ловко изображают скорбь бородатые хасиды, сколь натурально падают в мнимый обморок их жены. И все для того, чтобы обмануть Сатану, показать, будто его ложь проглочена.

Праведник громко расхохотался и, не обращая внимания на сочувствующие взгляды соседей, с победоносным видом покинул комнату.

Его жизнь не изменилась ни на йоту, все в ней продолжало идти заведенным чередом по установленному порядку. Изменились только письма, теперь Праведник не жалел бумаги и каждый четверг вечером уединяясь в своей комнате, долго и подробно описывал все произошедшее с ним за неделю, задавал десятки вопросов и просил подробнейшие инструкции. Письмо факсом улетало на другой конец света, и секретарь Ребе утром отвозил его вместе с десятками других посланий к могиле.

— Могиле! Ха-ха! — презрительно усмехался Праведник. Им, адептам истинного знания, было ясно, что могилой называлось место сбора информации; мешки с записками перед субботой изымались с кладбища и по тайным каналам уходили в пещеру к Ребе.

А ответ… Да, ответ теперь не приходил в столь простой и открытой форме, как до мнимой смерти. Зато Ребе теперь не оставлял Праведника ни на минуту. Через день после отправки письма, он вдруг получал четкое понимание о том, как нужно поступать. Стоило лишь закрыть глаза, представить лицо Ребе с его осторожной улыбкой, а затем воспроизвести в голове вопрос, как ответ сам собой возникал перед мысленным взором, четкий и конкретный, не оставляющий сомнений ответ.

Как-то раз Праведник столкнулся на улице со старым приятелем. Много лет назад, а лет действительно прошло немало, они вместе сидели на уроках у американского раввина а после, возвращаясь домой, обсуждали услышанное. Мнения почти всегда не совпадали, но они, хоть и честили друг друга обормотами, не придавали разногласиям большого значения.

Вокруг стоял серый Петербург, мглистое небо с рваными тучами, давило и принижало, а обормоты, позабыв о времени и не чувствуя холод, спорили и спорили, по три раза провожая один другого до входной двери. Удивительный мир веры лишь начинал приоткрывать перед ними скрытые чудеса, и ученикам казалось, будто главные тайны, полные непостижимой прелести и неги, ждут впереди.

Праведник с трудом узнал в человеке с небрежно заброшенной за спину короткоствольной автоматической винтовкой, обормота Зеева. Они обнялись, шумно хлопая друг друга по лопаткам, быстро перекинулись шпажными вопросами, которыми люди, бывшие когда-то достаточно близкими, бесцеремонно обмениваются при встрече, а потом Зеев предложил:

— Приезжай к нам на субботу. Место у меня много, двухэтажный домина, посидим, покалякаем не спеша.

— А где ты живешь?

— Тапуах, деревенька такая в центре Самарии. Если на автобусе, сорок минут от Иерусалима. А на машине можно и за полчаса успеть.

— Хорошо, обязательно приедем. С женой только уточню, как и что.

— О! — Зеев поднял вверх указательный палец. — С женой он уточнит! Это Софья с тобой уточнит, как и что. Ты думаешь, я забыл взгляд испуганного зайца перед парадной твоего дома?

— Испуганного зайца?! — поразился Праведник. — Ты меня ни с кем не путаешь?

— Конечно, путаю, — тут же согласился Зеев. — Вас там целое стадо ходило, как не спутать.

Они рассмеялись, обменялись телефонами, пообещали обязательно созвониться и разбежались по своим делам. Праведник подивился, что Зеев помнит имя Софьи, сам он, как ни пытался припомнить жену товарища, не мог представить даже общий облик.

— Тапуах? — изумленно подняла брови Софья. — Это же поселение в гуще арабских деревень! Я туда поеду только на танке.