Чтение онлайн

— Сереж, ты думаешь…

— Ничего не думаю, просто хочу проверить, что лампочка горит и в коридоре нет кошачьих драк. Иди на кухню, я подойду через одну минуту.

Лиза пятится задом, а я моргаю и выставляю перед собою руки со скрюченными пальцами:

— Не поспешишь — догоню и, как жирненькую неповоротливую индейку, растерзаю. Р-р-р-р-р!

Она взвизгивает и шустро улепетывает в нужном направлении. Делаю пару выдохов, прикрываю глаза — сильно-сильно зажмуриваюсь, а потом резко раскрываю:

«Что там может быть? Дохлая кошка, окровавленные стрелы, гнилая голова, разрытый Егором топор войны или проценты по депозиту?».

Отсюда надо уезжать… Мне надо уезжать!

Распахиваю резко дверь и… Там, слава Богу, никого! Отлегло немного, отпустило сердце и расслабило колени. Все классно — новый день, как девственное полотно… Если бы не одно «но»… Что «это»?

— Блядь!

Что за на фиг? Что за хрень? Не верю! Каменный век, Средневековье, суровая инквизиция, новый бабский Ренессанс? У порога в мою квартиру стоит детская переноска бело-голубого цвета, а там внутри, по-моему, «живой котенок» шурудит.

— Что случилось, Сереженька? Ай! Маленький ребеночек? Чей? Чей? Господи! Подкинули! Бедненький малыш! Бози-Бози…

Да, похоже, Лиза тоже «это» видит!

— Вызывай полицию, — шиплю и пытаюсь отодвинуть носком своей ноги ненужный «агрегат».

— Что ты делаешь? — она отталкивает меня и присаживается на корточки рядом с импровизированной «детской постелькой». — Господи, смешной какой! Смотри, как он забавно жует ручонку. Кушать хочешь? Да? Нямки? Ах ты ж забавный малышок!

Ценное наблюдение! Что за дела?

— Лиза, вызывай полицию и зайди в квартиру. Убери руки, оставь это все. Я прошу тебя…

Да! Видимо, у женщин стойкая тяга ко всему скулящему и ноющему — она вытягивает живое содержимое, и «оно» тут же начинает о своем присутствии во всю горлянку заявлять.

А что за бабский новый взгляд? Уничтожающий, испепеляющий, ненавидящий? Что, блядь, не так? Закатываю глаза и сжимаю ладони в кулаки. Твою мать! Твою мать!

— Сережа, возьми, пожалуйста, колыбельку и закрой дверь.

— Слушаюсь, мой генерал.

Вызову полицию, службу по детскому спасению или как она там называется… Кого еще? МЧС? Отец прям с пенсии прикатит! Да уж ловко завернул, ничего не скажешь — молодец! А может быть, психушку для Лизон? Чего ее так торкнул чужой орущий благим матом маленький ребенок?

Элизабет качает «это» уже минут сорок, с гребаным вдохновением, смешным нытьем и без остановки, а я вот жопой по-прежнему подпираю входную дверь. Не хочу на кухню заходить — зайду и натворю непоправимое, и аппетит, как это ни странно, запросто мозги мои покинул.

— Сережа? — тихонечко зовет. — Сережа, подойди к нам на минутку…

Да уж! На минутку! Громко выдыхаю и рычу:

— Что?

— Помоги, пожалуйста. Мне кажется, ему нужно…

— Я, блядь, не желаю этого вообще знать. «Ему нужно», «я хочу», а ты, «Сережа, помоги, подержи и приголубь». На хрен! Вон из лексикона! Стерилизованные бутылки, грязные подгузники, обкаканные задницы, рыготина-блевотина — вся эта х. ета совсем не для меня! — резко замолкаю, а потом вдруг вспышка-озарение — мой любимый адский брат. — Я убью его, — грубо наступаю на девчонку с кладью. — Я убью его… Ну, хитровырубанная мразь…

— Ты… — она поворачивается ко мне спиной и, как отчаянная революционерка, своим щуплым телом прикрывает малыша. — Сереженька, не пугай.

— Сука, Леха! Долбаные розыгрыши! Детский сад! Это ведь Ксюха! Ксюха же! Как я сразу не просек. Ну, родная старшенькая гнида! Поверни ее, хочу взглянуть! Что он хочет? Что ему надо?

Разворачиваюсь и шурую в комнату за своим мобильным телефоном — будет ему сейчас «на х. й брата ушатаю».

— Серый, сейчас вообще не до тебя, — Леха очень злобно рявкает мне в ухо. — Перезвоню!

— Твоя дочь у меня, урод! Совсем ополоумел, а если бы я дверь не открыл? А? ХельСми хоть в курсе, что за ерунду ты чудишь?

Лешенька подвис и переваривает поступившую информацию? Надеюсь, что так, и он уловил тревожные звоночки в моих невербальных посланиях — я мысленно их посылаю.

— Ты, — брат вздыхает, стонет и умоляюще просит, — зачем сейчас, Сережа?

— В смысле?

— Ты пьян?

Да твою мать!

— Ни капельки — устал это повторять. Вообще, чисто, пусто, сухо, даже горячо. Ксюха, говорю, со мной… Позвонил, чтобы ты не переживал — племяшку не обижу. Немного разгребусь и привезу ее.

— Ты тронулся башкой?

Я не пойму… Дочь, что ли, не интересует? Там… Развод?

— Сережа, — Лиза шепчет за моей спиной и робко дергает за воротник футболки, — это…

Я поворачиваюсь и…Да! Это определенно не «она»!

— Серый, — брат орет мне в трубку, а я, как ошалелый, рассматриваю мужские причиндалы этого пацана. — Что у тебя случилось?

— Я перезвоню…

Сбрасываю звонок, широким жестом откидываю на хрен трубку и закрываю двумя руками свое лицо:

— Лиза, я ведь просил вызвать полицию. Просил? — шиплю и голосом ей угрожаю.

— Сер…

— Блядь! Я просил? — бурчу в ладони.

— Там записка! — скулит, немного заикаясь.

Да насрать мне на все это! Я домой, в Манчестер, хочу. Не могу здесь! Люди странные — бросают детей под чужими квартирами, пишут записки, чтобы их вот эти синеглазки потом читали таким задротам, как я. Свободы хочу! Дышать хочу! Блядская глубина, а я, по-моему, сейчас в ледяную бездну погружаюсь.

— Что в той записке?

— Прочти сам.

Предсмертная, что ли? Прощайте — жить не хочу! А если не хотите жить, то на х. я ребенка заводили…

Выдираю из тонких пальцев помятую бумажку:

'Это твой…*зачеркнуто и заново наведено*. Привет, наверное! Я вот даже не знаю, как начать. Дура! Да и стыдно очень. Прости меня. Он твой сын, Сергей! Его зовут Святослав, ему семь месяцев. Черт! Черт! Черт! Мы занимались с тобой сексом всего один раз — поверь, пожалуйста, мне этого хватило. Он… Сил моих больше нет! Их тупо не осталось! Прости, пожалуйста! Устала, я так устала, что хоть волком вой, не могу, не слышу, не дышу, не живу… Я тупо выживаю! Ты в этом виноват! Виноват! Виноват!