Чтение онлайн

Существует явление анаморфоза. Линии, которые кажутся бесформенными, приходят в порядок, как только в центр рисунка помещают вогнутое или выгнутое зеркало. То же происходит и с падшими женщинами. Тот, у кого есть зеркало, видит мир, отличный от того, который доступен остальным смертным. Зеркало оказывается, таким образом, своего рода ключом, приспособленным к рисунку.

Куртизанки не остаются в долгу перед богемой в части изысканных речей и возвышенных чувств. Если женщина — художественное произведение, то некоторым удается проникнуть в тайну рисунка, тогда как у остальных такой власти нет. «Десятки из них смотрели на меня, — говорит Гаранс в «Детях рая», — но он один видел меня».

«Манон обладала удивительным нравом, — рассказывал кавалер де Грие о своей возлюбленной. — Ни одна девица не была так мало привязана к деньгам, как она; но она теряла все свое спокойствие, едва только возникало опасение, что их может не хватить. Она жила удовольствиями и развлечениями и не желала тратить ни гроша, если можно было повеселиться даром. Ее даже не занимало, каково состояние нашего кошелька, лишь бы только провести день приятно; она не предавалась чрезмерной игре, не обольщалась пышностью огромных трат, и не было ничего легче, как удовлетворять ее день за днем новыми забавами. Но развлечения были для неё столь необходимы, что без них положительно нельзя было быть уверенным в ее настроении и рассчитывать на привязанность. Меня она любила нежно, я даже был единственным человеком, по ее собственному признанию, с которым она могла вкушать полную сладость любви, и все-таки я был почти убежден, что чувство ее не устоит, раз в ней зарождаются известные опасения». И вот блистательный молодой человек, возможно, в будущем член мальтийского ордена, становится карточным шулером, клятвопреступником, не имея при этом иного извинения, кроме того, что причиной всех его подлостей стала красота.

Влюблен в шлюху! Что это — знак душевной нищеты или извращение? Встретить подобное возвышенное чувство, воспетое всеми элегическими поэтами, в мире циничного спокойствия и бесчувственности — это, без сомнения, ошибка, свидетельствующая об умственной отсталости. И тем не менее самые гениальные и самые грубые люди часто поддавались этому чувству. Разве не поговаривали, что Наполеон тщетно разыскивал маленькую проститутку, которую он повстречал одним зимним вечером неподалеку от Пале-Рояля, когда ему едва исполнилось восемнадцать. «Ни тебе, ни мне, — рассказывал Марсель Швоб в «Книге Монели», — неизвестно имя той малышки, которую Бонапарт ноябрьской ночью привел в свою комнату в отеле де Шербур. Она была из Нанта, что в Бретани. Она была хрупкой и усталой, и ее только что покинул ее любовник. Она была доброй и простодушной, а ее голос был очень нежным…»

«Будучи еще очень юным, я очень много времени проводил в борделе, — признается нам Филипп Соллерс. — Не в публичных домах, конечно, так как к тому времени их уже не существовало, а в отелях, маленьких отелях Монпарнаса и перекрестка Вавен, под бронзовым взглядом Бальзака, когда шлюхи, яркие, пышные, лениво-неподвижные, находились еще там — с полудня до ночи (…). Ничто в то время не могло заменить для меня чувства, с которым я поднимался в комнату, лихорадочных мечтаний в поисках [девушки], выхода на сцену сцен».

«В Лондоне всегда есть ночные персонажи, которые первыми возникают в воображении образованного путешественника. Сколько раз, поселясь в квартале Стрэнд, в этом тесном и густонаселенном месте, где толпы прохожих вспениваются, словно лимонад, я предавался сну наяву, когда литературные и поэтические фантомы воплощаются в живых людях», — пишет Леон Доде.

Такие фантазмы вполне могли приобретать, помимо прочего, образы женщин, подобных шлюхам на полотнах Пикассо. Мимо клиентов со скрещенными за спиной руками проходят, обнажаясь, женские тела. Женщины с сосками, похожими на штопоры в ларце вьющихся волос, кому-то подносят свой анус и свой половой орган, предупредительно открывают их пальцами с накрашенными ногтями. Победоносные тела, восхитительные в своем бесстыдстве и захваченные вихрем вакханалии, видение которой Пикассо навязывает старому бесстрастному художнику, почти так же как подросток навязывает своим родителям зрелище совершаемых им глупостей и музыку своих грубых слов, чтобы доказать, что он уже стал взрослым.

И по-прежнему с бесконечным изяществом из-под затравки кислотой или резца художника выходят эти любимые женские места. Их с любовью портретировал старик, безумно влюбленный в живопись, таким образом иллюстрируя спустя сорок лет после ее опубликования замечательную прозу Луи Арагона: «О трещина, влажная и нежная трещина, дорогая головокружительная бездна (…). Как прекрасна кожа за вьющимися волосами: под этим украшением, рассеченным любовным топором, сладострастно возникает чистая, покрытая пеной, молочная кожа (…). И сейчас — привет тебе, розовый дворец, палевый ларец, альков, почти разрушенный огромной радостью любви, вульва в своем жару в момент появления. Под фирменным атласом зари — цвет лета. Если только закрыть глаза».

…Проститутка прихорашивается перед зеркалом. С помощью косметических процедур приводит в порядок лицо. Занимается макияжем — пудрит носик, накладывает тени… Делает маникюр и педикюр. Подбирает одежду — создает образ на сегодняшний вечер. Монашенки или гимназистки, или какой-либо иной. Продумывает украшения… Все для того, чтобы вскоре все одежды, кроме покровов с души, были сняты. Как мало, в общем-то, изменилось в этом ритуале со времени Таис Афинской!

О, когда-нибудь ученые непременно создадут полную историю проституции и рассмотрят ее влияние на государства и мир в целом. Вспомним Аспазию — выдающуюся женщину-философа и государственного деятеля. Или ту же Екатерину Первую — от прислуги и содержанки поднялась она до высот управления Российским государством.

Все усилия продажной женщины у зеркала — ради одного. Вызывать желание.

«Тщательно продуманное ради привлечения взоров убранство головы: в духе нормандской пастушки, в испанском стиле, кудряшки, как у пуделя, или гладкая прическа на пробор; белые чулки, туго облегающие икры, и уменье, как будто нечаянно, но всегда кстати, выставить ногу напоказ — вся эта постыдная поэзия ныне утрачена. Вольность вопросов и ответов, весь этот обнаженный цинизм в полном соответствии с местом, не встречается более ни на маскараде, ни на балах, столь прославленных в наше время. В этом было что-то страшное и разгульное. Блистающая белизна груди и плеч сверкала на темном фоне мужской толпы и создавала великолепное противопоставление. Гул голосов и шум шагов сливались в сплошной рокот, доносившийся до самой глубины сада, подобно непрерывной басовой ноте, расцвеченной взрывами женского смеха и заглушаемой изредка выкриками ссоры. Люди приличные, люди самые выдающиеся соприкасались здесь с людьми преступного вида. Это чудовищное сборище таило в себе нечто возбуждающее, и самые бесчувственные испытывали возбуждение». Так описывает Бальзак в «Утраченных иллюзиях» Деревянные галереи — одно из парижских злачных мест.

Далеко не все лоретки могли похвастаться богатством и шикарным образом жизни. Пробиться «наверх», как, например, одной древнегреческой куртизанке, клиентами которой были 14 государственных мужей, — суждено было немногим. Существенно различалась и обстановка публичных домов — от третьесортных до близких по обстановке и убранству к светским «салонам».

«Некоторые дома с салонами по своей кричащей роскоши, по своей волшебной мебели превосходят то, что туристы могут увидеть среди дворцов, построенных султанами из расточительности на берегах Босфора, — можно прочитать во французских рекламах конца XIX века, — повсюду толстые ковры, дорогие ткани, обилие зеркал, гобелены, люстры, бронза, картины, живые экзотические цветы и растения; потолки, украшенные изображениями или скрытые дорогими тканями; сверхкомфортная мебель, низкие и широкие обитые кресла, длинные оттоманки (…). Трехсторонние кровати с колоннами и драпировкой, не покрытые ни простынями, ни покрывалами, восхитительный туалет, имеющий и хвастливо выставляющий напоказ все необходимое для самого интимного туалета из сверкающего металла, всевозможные флаконы с разнообразными духами, безупречное белье, шезлонги, диваны и другие виды чувственной мебели, камин со статуэтками и большими газовыми лампами, многочисленные зеркала и всегда над кроватью зеркало размером с матрас. Но все это пустяки. Содержательница умеет еще сильнее распалить любовное воображение, заменяя европейскую роскошь роскошью восточной, так подходящей к сексуальным развлечениям».

Женщина… Кто устоит перед ней? Видимо, для того ее и создала природа, чтобы устоять-то никак не получалось! Мужчин всегда привлекала в женщине загадка.

Жрица продажной любви — готовится к встрече с «гостем». Но и он, со своей стороны, точно так же настраивается на свидание с той, кто подарит мужчине незабываемое наслаждение, как М. Прусту:

«…И что может обладать какой-то ценностью, ради которого можно бросить работу, чтобы повидать своего друга и плакать с ним (еще одно смутное состояние) по поводу известия о пожаре в Лувре. Я же (на своем опыте), вернувшись в Бальбек, нашел удовольствие в играх с молодыми девушками и обнаружил, что это удовольствие гораздо менее пагубно для духовной жизни, хотя бы потому, что оно совершенно ей чуждо.

…Что же касается молодых девушек, то, напротив, даже если удовольствие, которое я при этом испытывал, было эгоистическим, оно, по крайней мере, хотя бы не было основано на лжи, которая пытается заставить нас поверить в то, что мы не безысходно одиноки».

Сколько бы нелестных слов не прозвучало в адрес художников, писателей, поэтов — в грехах и в приятном времяпрепровождении им все равно не угнаться за сильными мира сего.

…На углу парижских улиц старая сводня охотится за вожделеющими юнцами. Маргарита Бургундская, королева Франции, была доступна первому встречному, если только тот столкнулся с ней на углу. Ибо, как говорил Буридан, для того чтобы забыть о стыдливости и сдержанности и отдаться целиком плотской страсти, существуют только великие дамы. («Женщины считают невинным все, на что они решаются», — говаривал Жубер).