Чтение онлайн

Ноги опять подкашиваются. Наверно, потеряно немало крови, брюки совсем прилипли к телу, в сапогах хлюпает. Надо торопиться, чувствует, что скоро упадет. Не упасть, выдержать! Легко сказать — выдержать, в глазах мутится, голова кружится. Если бы кто-нибудь его теперь увидел, наверняка принял бы за пьяного… Хорошо бы к брату… Но не выйдет… Нет, к Медекше…

Когда к Бронюсу Бориса пришел друг Губертаса М. Зумерис и рассказал, что Губертас ранен и лежит у Медекши, он сначала даже поверить не хотел.

Ведь только сегодня он встретил Губертаса в городе. Они, правда, не говорили между собой и разошлись, даже толком не взглянув друг на друга. Но долго думать нельзя, надо перевезти Губертаса в квартиру Бронюса и быстро разыскать брата Владаса.

Это было в субботу. Взяли извозчика, под одеждой спрятали автоматы, пистолеты, гранаты. Подождали, когда стемнело. Тогда и перевезли. Губертас был очень слаб. В дом его уже почти внесли на руках. Положили… Стало спокойнее. Долго сидели и разговаривали братья. Губертас подробно рассказывал брату, как все произошло.

Что делать теперь? В моче показалась кровь. Очевидно, задет мочевой пузырь, около паха появилась чернота и быстро распространялась. Губертас слабел, временами он почти терял сознание.

— Надо обратиться к врачу, Губертас, — говорит Бронюс. — Но это опасно, поэтому решай сам, как скажешь, так и сделаю.

— Иди к врачу.

Да, но к какому. Какой врач согласится оказать помощь раненому, думали братья. Решили идти к ассистенту покойного доктора Кузьмы, бывшего депутата Верховного Совета. У него и ассистент должен быть порядочный человек. Бронюс его немного знал, у него лечился, когда сломал руку.

Но что сказать врачу? Решили так: был, мол, мобилизован немцами, бежал, охрана стреляла, и ранен. Может быть, врач посочувствует, как литовец литовцу.

Поздно вечером пошел Владас к врачу. Но его дома не застал. С нетерпением дождались утра. Вновь пошел.

Внимательно выслушал врач рассказ Владаса, не прерывал, но видно было, что не очень-то верит рассказанному. Трудно сказать, чем он руководствовался. То ли действительно посочувствовал соплеменнику, то ли просто пожалел человека. Минуту он помолчал, затем сказал:

— Надо немедленно делать операцию. Везите в городскую больницу, я скоро приду и сам сделаю. Но везите быстро, если замешкаетесь, то смерть неминуема.

Нашли шофера. Но документы? Надо найти документы легального человека, который освобожден от мобилизации. Кто это может быть? Да Зумерис. Он железнодорожник, его не мобилизуют, у него хорошие документы. Взяли документы у Зумериса. Но что сказать в больнице? Ведь там не скажешь, что удирал от мобилизации. Придумали такую версию: ехал в деревню на велосипеде покупать сало. Бандиты останавливали, но он не остановился, они открыли огонь вдогонку и ранили.

В десять часов были в приемном покое больницы. Губертас не в силах был стоять. Он прилег на скамью. Каждая минута казалась братьям часом. А если доктор пошел в полицию? А если он сейчас покажется в дверях с гестаповцами? Губертас лежал на боку, правую руку держал в кармане на рукоятке пистолета. Нет, живыми они не сдадутся. Четверть одиннадцатого, доктора нет. Да, братья почти не сомневались, что им подстроена ловушка. Надо уходить, но вот в половине двенадцатого в конце коридора показался врач. Быстрыми шагами прошел через коридор, увидел Губертаса, но не стал его смотреть.

— В операционную, — отрывисто бросил он сестре, на ходу снимая пальто.

Губертаса повезли в операционную. Глазами он подозвал брата и показал на правый бок. Склонясь над братом, как бы прощаясь с ним, Владас вытащил пистолет.

Губертаса увезли в операционную. Что его ждет там? Увидят ли они его когда-нибудь вновь? Удастся ли операция? Будет ли хранить тайну врач? Пошел слух, что полиция днем еще раз тщательно проверяла место, где был ранен Губертас. Они нашли следы крови и, конечно, будут искать раненых по больницам.

После операции Губертас сначала был очень слаб, но стал поправляться. Врач хранил тайну, полиция пришла проверять, откуда появился раненый, рассказали историю с салом, полицейский записал и ушел.

Братья навещали Губертаса, ему сделали переливание крови, он стал поправляться.

— Просит пистолет принести, — сказал однажды навестивший его Владас.

Все, казалось, шло хорошо, но вот 22 апреля в 4 часа утра гестаповцы окружили дом, где жил Бронюс Бориса. В квартире в то время был только младший брат Владас. Он услышал вовремя и удрал через крышу соседнего дома.

Но в шкафу гестаповцы нашли окровавленные сапоги и брюки Губертаса. Опять начали искать в больницах. Когда Губертас узнал, что на квартире Бронюса произведен обыск, он сразу попросил братьев взять его из больницы. Он и сам уже заметил, что им опять стали интересоваться, расспрашивают и переспрашивают, выпытывают подробности.

Братья взяли Губертаса к Тендзегольским. Через несколько дней, 27 апреля, в дом к Тендзегольским ворвались гестаповцы. Не спрашивая, они сразу прошли в комнату, где спал измученный Бориса. Под подушкой у него лежали пистолет и гранаты. Но он не успел воспользоваться ими, гестаповцы скрутили его сонного.

Когда Губертаса привели на очную ставку с братом Владасом, арестованным позже, он не сразу узнал его. Перед ним сидел избитый, растерзанный старик. Изо рта у него стекала тонкая струйка крови.

— Узнаешь своего братца, — спросил Владаса гестаповец, показывая на Губертаса.

Владас невидящими глазами смотрел на Губертаса. Он уже не мог говорить. Отрицать, конечно, было бессмысленно, но он упрямо мотал головой.

— Нет, нет, нет, — твердил он упрямо.

С ужасом глядел Губертас на брата…

— Брата не узнаешь! — крикнул гестаповец и с силой хлестнул плетью по лицу Владаса.

Губертас дернулся на помощь брату, но сильный удар в лицо свалил его самого.

Он очнулся в камере. Перед глазами стояло лицо Владаса, изуродованное, залитое кровью, а самое страшное — глаза, ничего не видящие, ничего не выражающие…

Вот таким через несколько дней будет и он, Губертас. А может, он не выдержит и заговорит. А Владас молчал до конца. Хватит ли сил у него, Губертаса? Он оглянулся. В камере ничего не было, голые стены, решетки на окнах… Вдруг резкая боль пронзила бок. Через бинты просачивалась кровь… И вместе с этим мелькнула мысль. Бинты… Их много, в больнице намотали немало, а здесь еще не успели снять…