Чтение онлайн

Но мне было уже всё равно. Лиза не плакала. Это был прогресс.

Я уехал в офис с чувством, которое не испытывал давно — с облегчением.

– -

Весь день я ловил себя на том, что думаю о ней. О Кате. Даже имя запомнил, хотя обычно выветриваю имена нянь через пять минут после знакомства.

Она явно не профессионалка. Слишком молодая, слишком... живая. Профессиональные няни, которых нанимала Инна, были вышколенными, стерильными, как медицинские инструменты. Они знали методики, режимы, развивающие игры. Но от них пахло резиной. А от этой пахло кофе и ванилью.

К трём часам я не выдержал — написал ей в мессенджер, который она оставила на случай связи.

«Как вы?»

Ответ пришёл через минуту.

«Мы рисуем. Всё хорошо))) Лизе нравится)»

Смайлик. Она поставила смайлик. Мои няни никогда не ставили смайликов в рабочей переписке. Они писали сухо: «Всё в порядке», «Ребёнок поел», «Идём на прогулку».

Я смотрел на эти скобки и дурацкие буквы «)))» и чувствовал что-то странное. Тепло, что ли.

В семь я сорвался с работы. Сказал, что важная встреча отменилась, и уехал домой. Сам не понимал, зачем. Проверить? Убедиться, что она не украла ложки? Или просто хотел ещё раз увидеть, как моя дочь не плачет?

Я зашёл тихо. В доме горел свет, из гостиной доносился Лизкин смех. Я остановился в коридоре и просто слушал. Она смеялась. Моя дочь смеялась. Я забыл, как звучит её смех.

Они сидели на полу. Катя в смешных носках с оленями (дешёвая синтетика, наверное, сто рублей в переходе), Лиза в своей пижаме. Вокруг них валялись листы бумаги, карандаши, фломастеры. И весь пол был в рисунках.

— А это кто? — спрашивала Лиза, тыча пальцем в какую-то кляксу.

— Это, — Катя заговорщически понизила голос, — единорог-невидимка. Он есть, но его не видно. Видишь только его следы?

— Следы? Где?

— А вот же! — Катя ткнула в кляксы. — Это его копыта. Он проскакал тут, когда мы не смотрели.

Лиза захихикала. Захихикала!

Я кашлянул.

Катя вздрогнула и обернулась. В её глазах снова мелькнул тот самый страх, который я видел утром. Она испугалась меня. Интересно, почему? Я что, такой страшный?

— Мы не слышали, как вы вошли, — сказала она, поднимаясь. — Лиза, папа пришёл.

Лиза посмотрела на меня. В её взгляде не было той настороженности, с которой она обычно встречала меня вечером. Она была... спокойна.

— Пап, смотри, мы нарисовали семью единорогов! — она ткнула в мятый лист, где красовались три смешные лошадки с рогами.

Я присел на корточки. На рисунке была большая лошадь (папа-единорог?), маленькая (Лиза?) и ещё одна, с длинными волосами и в юбке.

— А это кто? — спросил я про третью.

— Это Катя! — радостно объявила Лиза. — Она теперь тоже будет с нами жить?

Я замер. Катя за спиной издала какой-то сдавленный звук.

— Лиза, Катя... она пришла просто помочь, — начал я осторожно. — У неё своя жизнь.

— Но она же няня! — нахмурилась дочь. — Тётя Инна жила с нами.

— Тётя Инна жила в отдельной комнате, потому что она была... — я запнулся, подбирая слово.

— Потому что так удобнее, — быстро вставила Катя. — Но я пока просто прихожу днём, когда папа на работе. А вечером я ухожу к себе домой. У меня там кошка, — добавила она, глядя на Лизу.

— Кошка? — глаза дочери загорелись. — А можно я приду к тебе в гости к кошке?

Я перевёл взгляд на Катю. Она растерялась.

— Ну... кошка... она не очень любит чужих, — пробормотала она. — Но я принесу её фото. Договорились?

Лиза кивнула. Её, кажется, устроил такой ответ.

Я поднялся и посмотрел на Катю. Она отвела глаза и начала собирать карандаши.

— Мне пора, — сказала она тихо. — Лиза, я завтра приду, хорошо? Дорисуем единорогов.

— Хорошо, — Лиза подбежала к ней и обняла за ноги. Обняла! Моя дочь, которая никого не обнимает, обнимала эту странную девчонку в носках с оленями.

Я проводил Катю до двери.

— Завтра в девять? — уточнил я.

— Да, — она кивнула, натягивая свои дешёвые кеды. — Я приду.

Она уже выходила, когда я остановил её:

— Катя.

Она обернулась.

— Спасибо.

Она улыбнулась. Просто улыбнулась, и в прихожей, кажется, стало светлее.

— До завтра, Роман.

Дверь закрылась. Я стоял и смотрел на неё. Роман. Она назвала меня по имени. Не Роман Андреевич, не «хозяин», не «господин Шереметьев». Просто Роман.

В груди шевельнулось что-то тёплое. И опасное.

Я выкинул это чувство в мусорку, запер дверь и пошёл укладывать Лизу спать.

Роман

Прошла неделя.

Неделя, за которую моя идеально выстроенная жизнь дала первую трещину.

Катя приходила каждый день к девяти. Уходила в семь, когда я возвращался. Иногда я приезжал раньше. Сначала просто хотел контролировать. Потом поймал себя на том, что ищу предлоги, чтобы вернуться домой пораньше.

Я перестал задерживаться в офисе до ночи. Помощница смотрела на меня круглыми глазами, когда я в четверг в шесть вечера сказал, что «по делам» и уехал. Какие дела? Домой. Смотреть, как Катя рисует с Лизой.

А они рисовали каждый день. Весь дом теперь был в рисунках. На холодильнике, на стенах в Лизкиной комнате, даже в моём кабинете появился один — Лиза принесла и гордо прилепила на мой стол. Единорог в галстуке. Сказала, что это я.

Я смотрел на этого дурацкого единорога и не мог перестать улыбаться. Улыбаться! Я, который не улыбался два года, ловил себя на дурацкой лыбе перед каким-то детским рисунком.

Сегодня я приехал в четыре. Просто не выдержал. День был паршивый, контракт висел на волоске, партнёры пытались кинуть, а я сидел в кабинете и думал не о стратегии переговоров, а о том, что Катя обещала печь с Лизой печенье.

Я зашёл в дом тихо. В гостиной горел свет, играла тихая музыка — какая-то старая джазовая пластинка, которые я любил когда-то, очень давно, ещё при... при ней. Я забыл, что умеет играть музыка.

На кухне было жарко. Катя стояла у плиты, вся в муке, с растрёпанными волосами, и переворачивала печенье. Лиза сидела на стульчике рядом и сосредоточенно посыпала готовое печенье цветной присыпкой.

— А теперь много-много! — командовала Лиза.

— Если много-много, будет невкусно, — возразила Катя. — Надо в меру. Как тебя учил папа? Всё хорошо в меру.