Чтение онлайн

– Ваше величество, - советовал Карлу Мазепа, - не взяв Полтавы, где имеются богатые провиантские магазины и немалая казна, ваша армия в самом скором времени погибнет. Нужно штурмовать Полтаву, и Провидение поможет вам, как помогало всегда. От Полтавы - прямая дорога на Москву!

Мазепа, не знавший ни шведского, ни немецкого языков, объяснялся с королем на плохой латыни, но Карл понял его и кивнул. Понял и то, что говорил гетман о Провидении. О, король верил в предопределение! Учение Лютера, хорошо усвоенное с детства, давало Карлу уверенность, что его счастливая судьба предписана ему Небесами, и храбрость, не покидавшая его ни на час, была следствием этой уверенности.

– Хорошо, - кивнул Карл, ехавший на лошади стремя в стремя с Мазепой, - мы сходу возьмем эту Полтаву, а оттуда - прямо на Москву. Кампания явно затянулась. Взяв Полтаву, я постараюсь поднять против Петра Турцию, и тогда Московии - конец.

В начале мая шведы предприняли штурм валов Полтавы, потом другой и третий, но защитники, которыми руководил храбрый полковник Келин, к тому же понимавший, что Карл, прорвавшись за валы, не оставит в Полтаве никого в живых, отбивали все штурмы. Вскоре шведы, оставив бесцельные попытки взять город сходу, повели апроши, пытаясь подкопаться под валы, что окружали городишко. Через месяц обороны у осажденных уже не хватало пороха, но и армия русских стояла неподалеку. В пустых бомбах, посылаемых защитниками из пушек, они находили письма, в которых у русского царя просили помощи немедленной. Однако оказать такую помощь означало для Лже-Петра решиться на главное сражение со шведами.

– Мин херц, мин херц, чего ты медлишь?
– приставал к Лже-Петру Данилыч.
– Не завтра, так послезавтра швед возьмет Полтаву, закроется валами, отожрется на хлебах полтавских, а потом как выкуришь его оттуда? Немедля Ворсклу надо перейти да ударить по Карлушке! У него ведь, слышно, токмо сорок тысяч, да и тех-то половина хворы да бессильны с голодухи. У нас - полсотни тысяч регулярных, да казаки, да калмыки. Чего страшишься?

Лже-Петр, которому и стыдно, и страшно было, отворачиваясь, говорил:

– Не знаешь ты, мин брудер, Карла. Он и с половиной войска может нас разбить, как дитя рукой куриное яйцо. Рано еще.

Услышавший этот разговор фельдмаршал Борис Петрович Шереметев подступал к Лже-Петру с другой стороны:

– Нет, не рано. Чуть припозднимся - поздно будет! У нас семь десятков одних полковых орудий, не считая пушек полевых. У шведа ж, как доносят, всего четыре аль пять орудий. Пусть они нас страшатся. Перейдем на тот берег, поближе к Полтаве, редуты быстренько насыпем, все наши пушки на них поставим - вот тебе и крепость. Медлить нельзя ни в коем разе.

Лже-Петр думал долго. Нет, он мог отказаться, но страстное желание вновь одержать победу, жажда славы пересилили суеверный страх. И приказ был отдан:

– Ладно. Вверх две версты пройдем по Ворскле, там и переправу сделаем для войска. В двадцатый день июня перейдем...

Через реку войско русское перешло благополучно, но и оказавшись на одном берегу с врагом, Лже-Петр четыре дня все не решался подойти поближе. Словно невидимая стена встала между ним и Карлом, преодолеть которую Шенберг был не в силах. Он все повторял, как заведенный:

– Генеральная баталия преждевременна есть! Не сладим со шведом!

Меншиков, Шереметев, генералы Рен и Брюс, командовавший всей артиллерией, ходили за Лже-Петром по пятам и уговаривали его дать приказ приблизить войско хоть на расстояние в четверть версты от армии Карла и срочно начать делать апроши и насыпать редуты.

– Дождешься, дождешься, - не скрывая раздражения, говорил Меншиков, что швед сам на нас пойдет, а у нас даже пушки ладным образом не выставлены.

Наконец уговорили. Подвели всю армию вплотную к шведской. Срочно, десятками тысяч солдатских рук, стали рыть ретраншемент для пехоты, возводить редуты, валы. Вскоре, словно из-под земли, вырос укрепленный лагерь: на бастионах и валах - пушки, внутри - обоз с боеприпасами и провиантом, вся пехота, конница. Будто не наступать, а обороняться собрался русский царь. О нападении на шведов первыми Лже-Петр и не помышлял. Чуть позднее на поле перед лагерем насыпали ещё около десятка редутов, но достроить их не успели - Карлу не терпелось рассчитаться за Нарву, Лифляндию, Калиш и битву под Лесной...

Фельдмаршал Реншельд, генералы Гилленкрок, Левенгаупт, Шлиппенбах и Розен за отсутствием большого стола в шатре у Карла расселись в круг на наскоро сколоченных скамьях. Сам король сидел в кресле, поставленнном на деревянные колеса. Его правая нога с перевязанной бинтами стопой была вытянута вперед, левую же по-прежнему обтягивала блестящая кожа ботфорта. Его красивое лицо со страстно горящими глазами было серого, болезненного цвета, но позволить своему лицу выразить невыносимую боль гримасой в присутствии своих генералов Карл никак не мог. Прошлой ночью, желая лично увидеть редуты русских, он выехал почти что без охраны в сторону позиции врага и налетел на казачий кордон. Один казак был тотчас застрелен королем, но другие взялись за ружья - и вот раздроблена стопа.

– Жаль, господа, что сегодня ночью мне не придется повести своих молодцов на эту сволочь самому - а руки так и чешутся, ей-Богу!
– заговорил с вымученной улыбкой Карл.
– Нет, мы не будем ждать, когда к нам подойдут казаки Скоропадского и калмыки Аюки-хана. Полагаться на варваров? О, я верю своим солдатам, своим генералам. Не раз уж наши славные знамена вились над оставленными неприятелем полями! Завтра, нет, даже сегодня это случится вновь...

Вдруг Карл остановился, повернув голову, к чему-то прислушался. На его лице появилась какая-то детская улыбка и он, приподняв руку, тихо сказал:

– Ночь! Слышите, господа, как заливается соловей, слышите? Уверен, что это сам Господь посылает мне знак о счастливом исходе битвы. Ну же, стройте полки. Распоряжение о том, кому и где начать сражение, я уже дал.

И когда генералы нестройной толпой собирались уже покинуть шатер короля, он вдруг остановил их фразой:

– Да, и не забудьте дать моим солдатам по хорошей чарке водки. Отдайте им все припасы - их немного. Пусть храбрее будут!

Когда же генерал Тейтлебен, стоявший прежде рядом с креслом короля, пошел вслед за другими генералами, Карл удержал его:

– Вас же, Тейтлебен, попрошу остаться ненадолго. Сядьте, так мне удобнее будет...

Тейтлебен-Петр сел на стул напротив кресла Карла, и король с чувством заговорил:

– Мой милый, или нет - ваше величество, брат. Будьте осторожны в бою, а лучше всего - оставайтесь подле меня. Завтра, то есть уже сегодня, армия изменника Шенберга перестанет существовать, мы двинем на Москву, и там вы вновь обретете отеческий престол, так что берегите себя. Вы мне нужны.

Петр, неотрывно глядя в глаза Карла своими круглыми глазами, сказал:

– А я, ваше величество, наоборот, хотел просить у вас полков пять-шесть, чтобы драться с русскими. Для вас изменник - Шенберг, для меня же - все те, кто поддерживает его. Мы с вами единодушны в стремлении разбить врага. Вы - ранены, я - здоров, так уж позвольте мне быть впереди ваших солдат.

Карл, взявшись рукой за подбородок, с полминуты что-то решал для себя, а потом с приятной улыбкой сказал, кивая:

– Иной просьбы от вас не ожидал. Хорошо, я дам вам два, нет, даже три полка из дивизии Реншельда...