Чтение онлайн

Какая все-таки грязь — эта политика, подумала я. Подозрительность, обман, двуличие, предательство. Все против всех, и каждый за себя. А внешне все политики такие благородные, богобоязненные, такие безупречно честные. От простых людей не ждут ничего, кроме веры, они не должны ни слышать, ни видеть, ни задавать вопросы, ни думать!

— Бонапарт сообщил императору Александру, что собирается вывести свои войска из Пруссии и не требует одновременного вывода войск России из Молдавии и Валахии. Наш император, разумеется, понимает, что Бонапарт перебрасывает все имеющиеся у него резервы в Испанию. Но это также поняли и австрийцы, которые проводят у себя мобилизацию. Они уже создали народное ополчение на тот случай, если французы нападут на Австрию, как они напали на Испанию. — Князь Долгорукий рассмеялся. — Бонапарт по этому поводу в бешенстве. Он целый час распекал австрийского посла Меттерниха и угрожал Австрии войной, если та не проведет полной демобилизации. Сегодня Бонапарт кидается на всех, как бешеный пес, душенька, а завтра начнет кусаться. Скоро что-то произойдет.

— Да, скоро что-то произойдет, — согласилась я. — Скоро мы уедем из Парижа, потому что нам здесь просто уже нечего будет делать.

Князем Долгоруким овладело вдруг меланхолическое настроение.

— Эх, Россия-матушка! — вздохнул он. — Я так соскучился по ней — по ее просторам, по ее музыке. По звенящим морозам зимой и по жаркой летней степи. По водке и борщу, по нашим друзьям, по Санкт-Петербургу. — На глазах у него выступили слезы.

Хорошо знакомая с бурными проявлениями его чувств, я попыталась сменить тему разговора.

— Но ведь тогда тебе придется расстаться с Паолиной, ты забыл? — пошутила я.

Князь Долгорукий рассердился.

— Как она мне действует на нервы, просто сил нет, — сказал он возмущенно. — Этими своими капризами и придуманными болезнями. Ее бы высечь хорошенько, вот тогда она сразу же забыла бы про все эти фокусы. — Его возмущение сменилось печалью. — Я так соскучился, голубушка. — Он взял мою руку в свою. — По тебе, по нашей любви. Ты помнишь, как мы были счастливы?

Да, я помнила. Всегда почему-то запоминается только хорошее, а плохое забывается. Я не возражала, когда он стал обнимать и целовать меня, а потом поднял на руки и отнес в спальню. Нам не нужны были нарисованные на стенах свидетели — мы вполне были счастливы вдвоем. Сейчас мы любили друг друга, и нам было дорого наше общее прошлое. Нашу любовь пронизывало невысказанное желание увидеть лучшее будущее.

Я не встречала Наполеона во время его короткой остановки в Париже, и это меня вполне устраивало. Прошлая наша встреча, проникнутая воспоминаниями юности, прошла для меня достаточно безобидно. Но в следующий раз я могу быть удостоена некоторых чересчур личных или намеренно неучтивых знаков внимания императора. И первое, и второе для меня крайне нежелательно. Поэтому я старалась вести себя скромно и не привлекать к своей персоне внимания. К счастью, перед Наполеоном стояло сейчас слишком много разных проблем, чтобы вспоминать обо мне или о своих юношеских годах.

Паолина, разъяренная тем, что ее младшая сестра Мария-Антуанетта, ныне Каролина, стала благодаря Наполеону королевой Неаполя, не переставала изводить его письмами, упреками и слезливыми сценами до тех пор, пока он не передал ей поместье и дворец Нейли, рассчитывая на некоторое время ее успокоить. Это отвлекло внимание Паолины, которая была похожа на ребенка, получившего новую игрушку. Ей захотелось превзойти Мальмезон Жозефины, и она потратила огромные суммы денег на то, чтобы в мгновение ока превратить Нейли в сказочный дворец. Для того чтобы отпраздновать завершение работ, Паолина пригласила к себе чуть ли не весь Париж. Пока в Сен-Клу Наполеон сидел, склонившись над военными картами, и размышлял над тем, как еще больше расширить и укрепить свое могущество, в парках Нейли шумели фонтаны, цветочные клумбы соперничали между собой по пышности и разнообразию красок, гости восхищались великолепием огромного зала с мерцающими по стенам зеркалами, а также другими неслыханно роскошными дворцовыми помещениями с дорогой мебелью, редкими картинами и музыкой, которая, словно природная симфония, струилась откуда-то из стен, покрытых шелком и расписанных золотыми узорами.

В Нейли я приехала вместе с князем Долгоруким. Меня Паолина пригласила специально, чтобы вызвать чувство зависти, но я использовала эту возможность, чтобы критическим взглядом окинуть ее новые владения. Утонченной изысканности Жозефины здесь противостояла куча денег — это была попытка скопировать Мальмезон при избытке средств и явном недостатке вкуса. Еще никогда Паолина так наглядно не демонстрировала, какая она на самом деле ворона в павлиньих перьях по сравнению с подлинной аристократкой Жозефиной.

В парке я неожиданно встретила Талейрана. Все такой же небрежно элегантный, он шел, прихрамывая, мне навстречу с презрительно-надменной улыбкой на губах.

— Я счастлив встретить вас здесь, дорогая, — сказал он, глядя на меня своими спокойными сапфировыми глазами. — До вас невозможно было добраться в эти последние несколько дней.

Я виновато молчала — все это время я наслаждалась своим воссоединением с князем Долгоруким. Тактично оставив эту тему, Талейран мягко взял меня под руку и повел к мраморной скамейке, наполовину скрытой живой изгородью из флоксов.

— Я должен буду поехать за границу, — сообщил он, изящно смахнув со скамейки пыль своим кружевным носовым платком, прежде чем пригласить меня сесть. — Наполеон хочет встретиться с императором Александром. Для этого он выбрал Эрфурт — небольшой городок в Германии. Хотя я уже не министр иностранных дел, Наполеон понимает, что мое присутствие на этой встрече может быть полезным.

Талейран постучал тростью по округлой, упитанной задней части стоявшего рядом со скамейкой каменного Эроса.

— Наполеон желает повторения Тильзита, — продолжал он. — Он готовится устроить впечатляющее великокняжеское собрание и уже пригласил участвовать в нем королей Баварии, Вестфалии, Саксонии, Вюртемберга, а также многочисленных князей и герцогов. Наполеон хочет, чтобы как можно больше королей и князей стояли и кланялись у подножия его трона. Таким образом, он рассчитывает поразить и ослепить Александра. Однако медовый месяц после Тильзита закончился. — На губах Талейрана появилась ироническая улыбка. — Это театрализованное представление в Эрфурте нужно ему лишь для отвода глаз. На самом деле Наполеон хочет убедиться в том, что Россия поддержит его. Помощь России понадобится ему в том случае, если Австрия решится оказать сопротивление. — Талейран понизил голос. — Но я помешаю им договориться об этой помощи.

— Вы должны помешать этому, — энергично поддержала я его решение. — Поговорите с императором Александром с глазу на глаз. Объясните ему все начистоту. Расстройте брачные планы Наполеона в самом их начале. — Я придвинулась ближе и прошептала: — Передайте Его Императорскому Величеству почтительные и самые искренние приветствия от леди Сэйнт-Элм.

Талейран мягко поцеловал меня в лоб.

— Я хотел бы иметь возможность взять вас с собой, мадам, — с нежностью произнес он. — Ведь дипломатия — это, по существу, обольщение. Я сделаю все возможное, чтобы быть достаточно обольстительным и добиться осуществления своих планов.

Наполеон выехал из Парижа с Талейраном и огромной свитой. После их отъезда время для меня, казалось, вообще остановилось. В моей жизни не происходило ничего существенного. Паолина подыскала себе нового любовника, в значительной степени утратив интерес к своему русскому «телохранителю». Я почти не встречалась с ней. Жозефина, у которой я время от времени бывала с визитами, то заливалась слезами отчаяния, не смущаясь присутствием кого бы то ни было, включая меня, а то устремлялась по магазинам, делая разные ненужные покупки, чего она также ни от кого не скрывала, тем более от меня. Свои переживания и страх перед будущим она топила в потоке всевозможных снадобий и мазей, лосьонов и таинственных ароматических веществ. Она уже потратила целое состояние на всевозможные туалеты и шляпки, кружевные рубашки и шали, чулки и туфли, но мучившая ее тревога и неопределенность положения не позволяли забыться. Мне было ее очень жаль. Она отчаянно боролась за то, чтобы не быть выброшенной Наполеоном за борт в качестве «ненужного балласта». Но ей, увы, была уготована та же судьба, что и всем остальным, кто однажды поверил Наполеону, все дорого расплачивались потом за эту свою доверчивость.