Мафия пишет оперу
Шрифт:
Артист Мыльченко поднялся на накрытый темным одеялом стул, патетически отставил ножку в сторону, взмахнул рукой и воскликнул:
Крикнул: «Прощайте!Не поминайте!»И захлебнулся в водеБуль-буль! —уточнил хор. Угнетаемый клопик отчаянно взмахнул ручками, спрыгнул за стул и исчез за кулисами. Грустными и пронзительными напевами:
Сань, динь-динь,Бом, динь-динь!Папа-ясы!Гоп-ясы!Ппи-пиньки!Бби-биньки!И захлебнулся в воде!Да-да! —констатировали подпевалы и хор его смерть. Оркестр грянул проигрыш, от которого у многих слезы навернулись на глаза и мурашки понеслись по спинам. И вот тут-то противная клопиха поняла, какого прекрасного клопа-муженька она потеряла. Артистка Редькина принялась рвать на себе парик, метаться в разные стороны и страшно вращать глазами.
Долго жена его выла.Долго рыдала она —бесстрастно пропел хор. А Зоя голосом, полным страдания и тоски, запела:
Ах, кто теперь будетНосить мне зарплату,Чтоб я выпивала вина!Тут уж никакие подпевалы перебивать ее не решались. И артистка трагической оперетты пела дальше:
Ведь я пропаду, муженек мой!Ведь я не могу ничего!С этими словами страдающая клопиха подбежала к стулу, с которого только что бросился в пучину ее замученный муженек.
И камень на шеюОна привязала,Не проклиная его… —сообщил хор. Злая клопиха сделала шаг – и тоже исчезла в пучине. Смолк оркестр.
Сань, динь-динь.Бом, динь-динь.Пап-ясы.Гоп-ясы!Ппи-пиньки.Бби-биньки…Все тише и тише доносилось со сцены. И последние строчки:
Не проклиная его…Вот так! —хор пропел едва слышно, практически шепотом. Казалось, все стихло. Но это был обман. Тихонечко, но все сильнее и сильнее набирая обороты, подпевалы зарядили: «Пу-говка, пу-говка, пу-говка, пу-говка…», затем и: «Бум, пыщь-пыщь, бум, пыщь-пыщь…»
Раздалась уже знакомая песенка про микроба, за которым гоняется циклоп, ее сменили «По стенкам бегают клопы» – и снова вылетел на сцену дружный кордебалет. Он с гулким топотом под странное пение помотался по сцене, помельтешил панталонами. Но вот раздались звуки оркестра, и кордебалет закончил спектакль жизнеутверждающим канканом. Под музыку вальса.
…Смолк последний аккорд, стих барабан, в последний раз дзинькнул треугольничек. И Костя Шибай принялся быстро накручивать ручку. Тяжелый занавес заколыхался, нехотя поехал по металлическому тросу и, наконец, сомкнулся…
Очумевшие после такого странного зрелища зрители вскочили со своих мест и принялись громко хлопать, свистеть и кричать. Костик с недоумением посмотрел на Арину – мол, что делать? Показывать еще раз артистов или сейчас их тухлыми яйцами закидают?
– Крути! – крикнула Арина.
И занавес вновь открылся. На сцену прилетели букет, распавшийся в полете на отдельные цветочки, и набитый чем-то носок.
Восьмой «В» выстроился в линию и принялся кланяться. Главные герои, которым остальные артисты дали еще раз блеснуть и расступились, взялись за руки, вышли на середину и снова поклонились. Зоя с трудом придерживала парик, а Антоша глубоко вздыхал и размазывал по лицу красную помаду.
В зале вспыхивали яркие огни фотоаппаратов.
– Нас фотографируют, Редькина! – в восторге шептал Антон. – Это успех! Понимаешь, это успех, Зоя!
– Да, да, успех! – бормотала Зоя в ответ.
Глава ХV
Шансы падают на ровном месте
Занавес закрылся, а восьмой «В», отыгравший свое бессмертное произведение без единой помарки и ошибки, можно сказать, без сучка и задоринки, продолжал в оцепенении стоять на сцене. Никто не мог понять – плохо все прошло, хорошо, что про них подумали зрители и жюри…
А там, за занавесом на авансцене, уже раздавалась бодрая речь завуча Валентины Петровны:
– А теперь несколько минут мы дадим на подготовку следующим участникам. Соблюдайте, пожалуйста, тишину и спокойствие. На сцену приглашается восьмой класс «Б». Перед вами будет разыграна трагедия «Отчаянный крик».
Арина Балованцева оглянулась на дверь, отгораживающую сцену от предбанника. Из-за нее неслись крики восьмого «Б», который рвался выступать. Но Витя Рындин изо всех сил удерживал дверь за ручку и никого не пускал, дожидаясь команды.
– Откройте немедленно! – послышался из-за двери командный голос завуча. Валентина Петровна уже обошла актовый зал и хотела запустить на сцену следующий коллектив.
– Открывай, пусть заходят, а мы пойдем переодеваться! – кивнула Арина Вите.
Тот отпустил ручку двери. Дверь тут же распахнулась. Завуч сделала шаг на сцену и… с грохотом растянулась по полу.
Восьмой «В» опешил. Несколько человек из восьмого «Б», которые шустро попытались влететь на сцену вслед за завучем, вдруг тоже с разгона повалились на Валентину Петровну.
– Что… Что тут происходит? Что вы вытворяете? – грозно пыхтела упавшая на пол женщина. – Ну-ка быстро… Ну-ка все… Выпустите меня!
Кто-то страшно перепугался, кто-то бросился поднимать завуча. Витя Рындин, оттеснив толпу восьмого «Б», закрыл дверь и, одной рукой придерживая ее, присел на корточки.
– Леска! – сообщил он подскочившей к нему Арине. – Кто-то по низу натянул леску. Вот Валентина Петровна и… зацепилась.
«Вот это да! – подумала Арина. – Неужели „ашники“ все-таки пробрались и навредили? Да не может быть! Витя же следил…» Она оглянулась – и тут увидела полные отчаяния глазенки Антоши Мыльченко. Витя тоже обратил на это внимание.
Но было поздно – растерянность Антоши заметила и завуч.
– Вы что, восьмой «В»? – зашипела она, подступая к Антоше. – Хотите сорвать мероприятие? Кто это сделал? Зачем? Признавайтесь!!!
Арина метнулась к Антоше, который уже открыл рот, собираясь что-то сообщить. Ведь ляпнет сейчас что-нибудь – и испортит всю малину. Навсегда. Его нужно было остановить.
Но толпа народа на маленькой сцене была такой плотной, что протолкнуться к наивному брату Антонио Арине не удалось. Витя Рындин мог бы, точно ледокол, пробить ей дорогу, как это обычно бывало, но Витя держал оборону у двери, впуская народ на сцену небольшими порциями…