Чтение онлайн

Склад оказался на первом этаже. Точнее, весь первый этаж оказался складом. Вместо привычных металлических стеллажей стояли темные, очень старые на вид деревянные полки. Несмотря на холод, здесь было уютнее, чем наверху.

— Васенька — наша гордость, — рассказывала Виктория, включая свет. — Он запоминает людей и может мгновенно найти их посылки. Васенька, сегодня к одиннадцати нужно в кирху. Покажи Анастасии коробки.

Кот поднял хвост трубой и привел Настю в глубь помещения. Коробок на доставку было много, к счастью, они стояли на нижней полке у запасного выхода.

— К сожалению, грузчиков у нас нет, — сказала Виктория. — Но не бойтесь, дорогая. Мы заботимся о своих сотрудниках.

Настя подогнала машину к задней двери. Коробки с трудом поместились на заднее сиденье её синенькой «Аквы». Несколько коробок пришлось положить вперед и пристегнуть ремнем.

— Не задавайте лишних вопросов, просто отдайте получателю — так бы я сказала, будь я черствым, бездушным человеком, — сказала Виктория. — Интересуйтесь, моя дорогая! Помогайте! Помните, сегодня вы — дух рождества, вы ангел для наших клиентов!

Настя кивнула и села в машину, чтобы скорее уехать от этой беспокойной женщины. Виктория наклонилась к окну, и Насте пришлось приоткрыть его.

— Ах да, Настенька. Если встретите… препятствия, помните: это часть работы. И, да: ваше прошлое и будущее не имеет значения. Только сегодня. Только сейчас.

* * *

Настя остановилась у высоких чугунных ворот лютеранской кирхи, чувствуя, как мороз щиплет щеки. Погода была ясной, и свет луны отражался от готических окон, граней стен, шпилей и башенок, рисуя как бы призрачного двойника здания.

Настя попробовала открыть ворота. Они были заперты, как и тяжелые деревянные двери кирхи за ними, и только витражные окна алтаря светились тусклым золотым светом, словно кто-то внутри поставил свечу и забыл её погасить.

— Вы по делу? — раздался рядом голос.

Настя обернулась и увидела старичка с тростью и в длинном пальто. Старик всмотрелся в её лицо и вдруг воскликнул:

— Oh mein Gott! Вы привезли! — он схватил двумя руками руки Насти, не выпустив трости, и стал радостно их трясти. — Скажите, вы привезли свечи, не так ли?!

— У меня доставка от Виктории, — Настя стала в ответ трясти руки старика ещё энергичнее. Старик рассмеялся.

— Mein liebes Kind! Очаровательное дитя! Андрей, скорее, она привезла свечи!

Дверь кирхи открылась, и в проеме показался высокий молодой человек. В темноте Настя не видела его лица, только силуэт, подсвеченный изнутри.

Андрей, как и старик, пристально вглядывался в Настю, потом кивнул, как будто увидел корпоративный бейдж на груди (чего, конечно, не было), и открыл ворота. Втроем они быстро перенесли коробки внутрь кирхи.

— Вы должны нам помочь, — настаивал старичок. — Андрей хороший мальчик, но упрямый. О, какой упрямый юнец! Но мальчики, они такие. А вы — я вижу, вам нравится у нас! Помогите старику, а затем оставайтесь на праздник. У нас чудесный хор и орган!

Настя огляделась по сторонам. В кирхе царила удивительная атмосфера уюта и праздника: узкие подоконники готических окон были проложены еловыми ветками, вдоль рядов стульев стояли искусственные свечи, а в алтарной части гордо возвышалась пушистая живая ёлка, украшенная гирляндой-росой и самодельными игрушками.

— Прихожане скоро придут. Они уже допивают свой глинтвейн, а у меня всё ещё это… — старик выругался по-немецки, откинув тростью несколько пластиковых свечей с прохода. — Да, ёлка хороша, но всё остальное просит, просто молит о свете!

Настя хотела сообщить, что она декоратор и с радостью ему поможет, пусть только он разрешит ей сделать и выложить пару фото в свои соцсети, и даже начала:

— Я… — но вдруг забыла, что собиралась сказать. В ней поднимался восторг красоты, тот, который когда-то вытолкнул её на творческий путь из теплого, скучного офиса. При этом в ночи как будто растворился тот последний крупный заказ, который оставил её без денег из-за обмана заказчика, и коробка с поломанным декором, и весь тяжелый декабрь.

Как во сне, Настя со старичком собрали пластиковые свечи и поставили на их место толстые, восковые. Они поставили свечи перед алтарем и на орган, перед вертепом, на подоконники среди еловых веток. Половина кирхи была разделена на два этажа, и со второго этажа открывался вид на алтарь и неф, где сядут прихожане. Настя со старичком поднялись по винтовой лестнице, чтобы поставить последние свечи на перила второго этажа.

В проходе и на подоконниках свечи уже горели, их пламя трепетало, блики танцевали на стенах и в окнах, вытесняя лунный свет. Неф заполнялся людьми. Настя отметила, что они готовились к празднику и подобрали костюмы разных эпох — длинные платья, сюртуки, фраки, костюмчики на детях… Казалось, что это не историческая реконструкция, а привычная им праздничная одежда.

— Как мало пришло детей, — сказала Настя. — Спят по домам, наверное? Разве в католическое рождество дети не ждут Санта-Клауса допоздна, как у нас на Новый год?

Старичок радостно засмеялся и ударил тростью по полу.

— Святой Николай, милая девочка, к ним придёт Святой Николай. Да, у нас мало детей! — он снова засмеялся и вдруг помрачнел. — Но лучше бы их здесь не было совсем…

«А казался таким милым,» — фыркнула Настя и чиркнула зажигалкой. Свечи осветили притвор. Здесь в глубине стояли абсолютно светские шкафы с папками, стол, электрический чайник, кружки служителей и прихожан. Видно, здесь проводились чаепития и занятия. На стенах висели фотографии, старые и новые, и Настя узнавала на них людей внизу.

В притвор поднялись родные старичка. По его щекам покатились крупные слёзы, пока он обнимал нескольких стариков, мужчин и женщин. Началась рождественская служба.

Настю клонило в сон всё больше. Она слушала, как играет орган, музыка и пение волнами прокатывались по кирхе, и Настя думала о том, что надо найти эти мелодии… найти где?

…Stille Nacht! Heilige Nacht!

(Тихая ночь, дивная ночь…).

Пел хор, когда старичок подошёл и сел рядом. В круглое высокое окошко смотрела на них серебряная звезда.

— Когда в те давние года меня отправили сюда пастором из родной Германии, — тихо, размеренно сказал старичок, — Я думал, что я буду нести веру в это несчастное место. Я выучил язык, я писал пламенные проповеди… А город жил, рос вокруг меня, и были другие веры, и были другие служители. По грязным улицам сновали китайцы и русские вперемежку, приезжали и уезжали иностранные дельцы, а я спрашивал себя — Боже, как же так? Почему не могут мои проповеди достучаться до этого города, до этих людей, до этих морей и этих сопок? А потом я понял.