Чтение онлайн

Я разлёгся на кровати, заложив руки за голову. За окном гудел ветер. Дом наполнялся звуками. Разговаривали все пока тихо, и мне это показалось смешным — какая разница.

Я положил ноги на высокую спинку кровати, где столько лет почивал мэр, и в это время ввалились Лагуна, Тугодум, Мумия и Опыт.

Лагуна прыгнул ко мне на кровать, и она подалась под его тяжестью.

— Шик… — сказал он, растягивая пасть.

В комнату вошли Боб и Рекорд с раздутыми сумками.

Туземцы подошли к платяному шкафу. Они орудовали со знанием дела. Обычно смешливые, они были полны серьёзности. Тугодум, заполнив собой кресло, наблюдал. Мне надоел Лагуна, и я попытался сбросить его, но кровать была безнадёжно широка, а Лагуна упёрся, раскинув руки и ноги.

Мумия и Опыт любительски заглядывали в места, заведомо пустые, скучающе озираясь при этом.

А в спальню просунулась Каприз и обнажила в вялой улыбке мелкие зубы.

— Во! — сказал Лагуна, оживляясь. — Давай к нам. — Он стал делать зазывные знаки.

Каприз к Лагуне была равнодушна, но она с готовностью забралась на кровать и втиснулась между нами. Каприз была привлекательной девицей. Стройная брюнетка с длинными мелко вьющимися волосами, обрамлявшими бледное матовое лицо с тонкими чертами лица.

Но вид у неё был унылый — она и не скрывала своего пристрастия к апатии.

Эта обезьяна Лагуна полез своими лапами. Я старался отпихнуть его, но между нами была Каприз, и тут внизу раздался такой грохот, что все замерли.

— Да идите вы в трущобы! — сказала Каприз, обычно сдержанная, даже деликатная. Внизу слышался вой.

Каприз развернулась и обхватила меня за шею. Лагуна был озадачен. Он разыграл ревность и обезьяний гонор с выпячиванием нижней губы. Каприз оценила его изысканность, но у Лагуны была хорошая реакция, и удар пришёлся по подушке.

Внизу опять послышались грохот и вопли.

— Лауреаты… — проговорил Тугодум, багровея.

Каприз поцеловала меня очень нежно, а Лагуна, уязвлённый этим обстоятельством, вытянул руки, охватил меня за шею и принялся душить, со своеобразной увлечённостью. Кровать заскрипела.

Опыт нашел золотое кольцо.

Внизу затянули песню. Тугодум с ненавистью посмотрел в пол.

— Пошёл, идеал! — сказала Каприз Лагуне. — И не смейся.

— А я не смеюсь, — сказал я, довольный.

— Ты тоже хорош. Тебе только скучать.

— А тебе… — начал я, но просто развалился на спине и мечтательно посмотрел в потолок.

— Вы просто таланты, — заявила Каприз неожиданно. С каким-то упрёком.

— Да катись ты, — сказал Лагуна. — Не продавливай тут кровать. Давай, давай.

Каприз возмущённо спрыгнула на пол, в нескольких словах разъяснила, какие мы одаренные, и пожелала скрыться, опасаясь гнева Лагуны, но он своей могучей лапищей зацепил подушку и тотчас метнул её, и Каприз была снесена.

Она быстро выдала нежное выражение и скакнула за дверь. На лестнице раздались её торопливые, сбивающиеся шаги.

— Всё, — сказал Лагуна. — Вы слышали? Все слышали? Пик, ты куда?

Внизу дружно пели.

На лестнице возвышенные слова слышались отчётливо. И после этого Каприз ещё обижается. Я перемахнул через перила и оказался в гостиной. Мимо пролетела ваза.

— Да отойди же! — заорал Тираж. Он стоял на столе и выбирал.

У стены на коленях у Кошмара сидела Мини, прельстившаяся его усами.

Успех, Аромат и Паника запоздало зааплодировали. Все они не представляли из себя ровным счетом ничего.

Тираж остановил свой выбор на пузатой бутылке красного вина. Он ухватился за горлышко, выпрямился и некоторое время сопротивлялся потере равновесия. На него напала икота, и он икал, надолго закрывая глаза, и длинные ноги у него иногда непроизвольно подгибались, а потом он, собравшись с силами, размахнулся, как дирижер, бутылка выскользнула, врезалась в стену и разорвалась, как граната, и с ног до головы забрызгала Кошмара и Мини.

На этом развлечения Тиража не закончились. Пока Кошмар, наливаясь краской, не уступающей густотой цвета вину, поднимался вместе с Мини на коленях, внушительных размеров кувшин, описав плавную дугу, треснул его по лбу. Кошмар испустил вопль, смахнул Мини с колен и пустился за Тиражом, который мигом выскочил в окно. Кошмар у целого зеркала стал разглядывать голову. Мини ходила взад-вперед, как пёстрый попугай.

Я шёл по коридору и заметил, что кто-то крадётся за мной. Не сбавляя шага, я свернул в спальню. Не успел я оказаться у окна, как, обернувшись, увидел, что в дверях стоит Каприз и смотрит на меня через пространство комнаты.

— Ты что здесь делаешь? — вкрадчиво спросила она.

— Я? Ничего…

Каприз засмеялась. Она смеялась тихим грудным смехом, и глаза у неё засветились. В разворошенной спальне больше никого не было.

Каприз приблизилась. Я, не раздумывая, обнял ее. Это вышло у меня не совсем ловко, но Каприз обнадеживающе улыбнулась, повела плечом. По коридору протопали, и я зажал ей ладонью рот. Каприз, ошеломленная, даже не сопротивлялась, приняв это, вероятно, за проявление страсти, а потом было поздно, я поднялся на чердак.

На небе горели яркие крупные звезды. Ветер с залива не усиливался и не ослабевал, он был ровным, казалось, что все пространство перемещается с места на место.

Лагуна с пунктуальным Витамином ждали меня.

Вокруг были сплошные крыши. Показалась луна, огромная. Стало светло, как днем.

Мы заглянули в одно окно. Управляющий нового мэра Тюфяк взялся за гирю. Мнимый силач не справился с весом и расстроился.

В соседнем окне Офис, с постным вытянутым лицом, взъерошивал волосы корявыми руками. Мечты бесповоротно завладели им. Растопырив конечности, он изящно зашевелил пальцами.

В школе метод всех поощрял одинаково, всем внушал надежду, и за многими закрепилась репутация эрудитов, спортсменов, полиглотов, музыкантов, поэтов.

Лагуна, при полном отсутствии слуха, вообще — овладел арфой.

Затем метод стал уделять внимание только безнадежно отстающим. У всех были грандиозные планы.

Чтобы не стать лишними, все стремятся достичь успеха в борьбе за существование, в бессмысленной жизненной гонке.

Офис продолжил вырабатывать образцовый каллиграфический почерк вместо своих страховидных каракулей, надеясь поразить им всех, но пока фокус не удавался.

Офис метил на место писаря в архиве, в чем ему неизменно отказывали по причине полной безграмотности. Он, булькая, будто с полным ртом воды, принялся за декламацию с ораторскими паузами, и мы больше не выдержали. Лагуна отер слезы.

Хорошо лодырю. А школьный метод поддерживал неучей и героически не обращал внимания на способное барахло, как на неперспективных.

Перспективные же поселились на крыше музея, как рассада в оранжерее.

Считалось, что они неминуемо добьются желаемого эффекта: станут, кем захотят.