Чтение онлайн

— Ты нашел куклу.

Вокруг простирались трущобы. Топ взяла меня за руку.

— Не нужно объяснять ее существование.

Мы пошли по дороге. С необъятной помойки тянуло сильнейшим смрадом.

У театра виднелся слабый огонь. На пороге стоял Досуг, накинув на плечи куртку.

— По утрам бывает прохладно. Привет соседям. Я тебя знаю. Ты будешь искать перекосы. И они, конечно, есть. Например, собрали урожай. Надо хранить сегодня, а потреблять потом. Запас — явный перекос.

Топ едва держалась на ногах. Мимика определила ее в тихий дальний зал.

— Как уютно! — воскликнула Топ.

Мы вышли на улицу. Оказывается, все равномерно распределились по округе.

— Пешком можно добраться, — сказал я.

— Пока не ходи. Они устраиваются. А у меня есть опыт. Я быстро устроился.

Пожалуй, слишком быстро, подумал я.

Мы сели на скамью.

— Что-то никого не видно.

— Мы хотим сделать этот мир лучше, а лишнее убрать, — сказал Досуг. — Шучу. Все есть.

— А если всех собрать?

— Тебе что, больше всех надо? — Глаза у Досуга стали колючими. — Здесь таких не любят. Никто на уговоры поддаваться не собирается.

— А как же компании?

— Сборища? — подозрительно сказал Досуг.

— Компании, дружба, — сказал я.

— У первобытного костра, — задумчиво сказал Досуг. — Живи каждый сам по себе, свободно, и все выровняются сами собой.

Я прикрыл глаза. Остался натуральный продукт. Они равноправные члены общества.

— Природа пошла нам навстречу. Мы уговорили ее. Неизменно движение вещества с неизменными качествами. Пышные деревья, луга, озёра, полные рыбы, изумительные виды. Покой и тишина. Редкие звери, как иллюстрация, украшение пейзажа, застывшие, они иногда двигаются, вреда не причинят. Всё неживое, и только горстка людей среди всего этого изобилия и разнообразия. И можно ни с кем не общаться. Теперь с оригиналом ничего не случится.

Искусственные люди были скреплены природной средой.

Я мог остаться с ними. Конечно, мог. Люди. Настоящие люди. Счастливые, в стерильном мире они обрекли себя на уютное одиночество.

Искусства нет, модель в жизни, в самой её гуще. Они едины.

На трассе Фиаско я отыскал старый кузов. Он завёлся. Дорога проступала с трудом.

Мхи покрывали почву сплошными бугристыми коврами. Влажная луна повисла в тёмном глубоком небе.

Парк становился гуще. Лучи солнца пронизывали его.

Я остановился. Один, подумал я. Мой взгляд затерялся в бездонном небе. Как хорошо. Нет больше спутников, нет связи, нет хлопот. Чистые линии, природные краски. Нет перенаселения.

Я до самого пансионата не останавливался.

Внутри, конечно, никого не было. Перила, пол обычные. Нет мастеров.

Холодильник был полон еды. Через час начало темнеть. Я подошел к окну. Ночь наступала.

Я включил свет. Лампы медленно разгорались по всему потолку.

Я находился в освещенном павильоне. Большие занавески вдоль окон не давали ощущения защищенности.

Из входной двери пахнуло свежестью. В ночном небе вытянулась радуга.

Большие ступени, теряющиеся в темноте, вели в подвал. Я не стал спускаться.

Давно я не спал с таким удовольствием. Кровать самая простая. Мне снилась рыбалка. Мне снилось, что я ловлю рыбу прямо в полу. Как там движется леса, ума не приложу.

Сквозь сон я слышал слабое гудение.

Утром я с таким же удовольствием проснулся, решив осмотреть дом.

Мы не так проживаем свою жизнь. Как определить, в нормальной ты жизненной колее или нет? Нас должны пугать все перемены, даже появление друга, родственника.

Не успеешь оглянуться, как ты вдруг в новых, непривычных обстоятельствах, и совсем нет уверенности, до оторопи.

А мы безмятежны в довольно странных условиях. Я откинул одеяло.

Сквозь стеклянную стену лился белый свет.

Никто не беспокоит. Гудение не прекращалось.

Я вспомнил про подвал и пересчитал ступени вниз.

У освещенной витрины находился человечек. Он насыпал зелень в блюда.

— Кому ты готовишь, Феномен? — воскликнул я.

— Да тебе, тебе, — сказал Феномен, попутно отправляя в рот самые лакомые кусочки.

— Мне? — удивился я. — Зачем?

— Я должен быть слугой. Я же кукла.

— Ты не кукла, — убежденно сказал я.

— Внешность у меня такая.

— И не во внешности дело, — сказал я.

— Да. Я хочу помочь. Для контакта, для общения.

— Вот именно.

— Угощайся, — сказал Феномен, подвинувшись. Он с досадой нахлобучил мешающую шляпу на арбуз.

Я зачерпнул салата.

— А что это гудит? — поинтересовался я.

Феномен вздохнул.

— Производство. Все заповедно, неприкасаемо. Производство тоже. Выпускаются необходимые товары. Да, да, товары, представь себе. У них имеется и ярлык, и цена. Правда, их можно и не приобретать. Целая индустрия работает. Работает тихо, сама. Многие скучают по работе и устроились там. Но все работает, повторяю, и без них. Работники пытаются не обращать на это внимания. Фабрики незаметны, они влиты в леса и поля, обтекаемые такие.

— Вот откуда гудит, — сказал я.

— Вина хочешь? — недовольно сказал Феномен.

— Валяй.

Он откупорил большую бутыль.

— Но многим нравится ничего не делать. Жить просто так. У многих, оказывается, нет никакого зуда, этого внутреннего гудения. — Он прикрыл один кукольный глаз, наполнил бокалы. Получился тост. Неплохо. — Но что-то пробежало между людьми, мешает сходиться.

— Серьезно? — насмешливо сказал я.

— Не веришь? — мрачно сказал Феномен.

— Не-а.

— Публику слишком часто обманывали. Вот все и замкнулись.

— И никто не собирается вместе? — задумчиво спросил я.

— А зачем? — сказал Феномен, вновь разливая вино. Он зевнул. — Если повода нет.

Я сощурился.

— Может, ты все-таки кукла?

При этих словах Феномен ещё больше погрустнел.

— Какая разница? Я реагирую на все. Вот беда. Таким образом, я, может быть, и кукла. Хотелось бы быть бесчувственней. Как вы.

Я растроганно чокнулся с ним.

Почему в нас, цивилизованных, вызывает такое отвращение давление?

Я ведь намного сильнее Хлама. А я уступаю, чем безмерно пугаю его.

Хламу от меня не уйти. Почему же я с ним не расправлюсь?

А ведь я хочу его переделать. Вот в чём дело.

А самому быть причиной не хочется.

Я испытывал сильное одиночество.

Феномен мил, но он неживой. Нужно было с ним прощаться. Не дал он мне побыть в одиночестве, насладиться им сполна.

А, собственно, что он тут делает? Зачем он здесь? Вина попить? Вон взгляд какой бессмысленный. Не от вина. Мне нравилось быть в одиночестве.