Чтение онлайн

Дениска, шестилетний Лелькин сынишка, обижался не зря. Мы всегда общались с ним на равных, без поддавков и сюсюканья. Он и зовет-то меня Ритой — обращение «тетя» способно довести меня до бешенства. В общем, два приятеля. А тут, затеяв с ним традиционный бадминтон, я бездарно продула три партии из трех.

Дениска вначале обрадовался, потом забеспокоился, а потом и вовсе обиделся, решив, что мне надоело каждый раз играть с малолеткой и таким странным способом я пытаюсь вежливо намекнуть, что «а не пойти ли вам, юноша, куда подальше».

Пришлось отвлечься от тяжких раздумий и идти мириться. Дети, по крайней мере те, кого еще не успели испортить взрослые, не выносят вранья. Мне уже не постичь, как они при этом отличают вранье от рассказов про летающие тарелки и прочих безобидных фантазий в этом духе, — но отличают. Фантазии приветствуются, вранье презирается — в лучшем случае.

К счастью, Дениска — малец толковый и никогда не дуется попусту.

Я покаялась во грехах и объяснила, что, мол, голова у меня нынче всякими взрослыми делами забита. Денис великодушно меня простил и даже пригласил в партнеры по строительству песчаного замка. На это у меня возражений не было — возясь в песке, можно размышлять о чем угодно без малейшего ущерба для основного занятия. Возводя башни и стены, я упорно пыталась понять значение своей находки.

Нет, как ни крути, а видны лишь два правдоподобных варианта. Так-так-так. А когда их видел Костик? Если досмерти Марины, то вряд ли в этой комнате — столько они там не лежат. А послеон там не был. Ладно, оставим пока это.

Вариант первый. Сами Геллеры, только у них двоих есть уверенность в том, что в любой момент «орудие» может быть добыто из «тайника». Валерий Михайлович? Образ тихого бухгалтера (ну, не совсем бухгалтера, но в этом роде, не зря же его Марина с Корейко сравнивала), по ночам преображающегося в жуткого маньяка, кинематографически очень убедителен, а вот убийство собственной дочери — это уже перебор. Разве что для немотивированного голливудского триллера. И в самом деле, почемубы он стал вообще кого-то убивать? Мужских проблем у него, вроде бы, нет, молодая красивая жена — так зачем? Если только он совсем ненормальный... Но тогда почему он вдруг начал убивать именно сейчас?

Альбине еще худо-бедно можно приклеить зависть к тем, кто моложе... Нет, не Альбина. И вовсе не потому, что она сама стала жертвой нападения. Это, в конце концов, легко инсценировать. Ведь, в сущности, что произошло? Альбина Вадимовна пришла домой с чулком на шее. Остальное — ее слова, и только. Но... Альбина производит впечатление на редкость здравомыслящей особы. Она и во время всемирного потопа или ядерной войны точно и быстро сделает все, что нужно, причем наилучшим способом. Нет, я не говорю, что она не способна на убийство — любой способен. Но маньяк из нее — как из меня Петропавловская крепость.

Второй вариант. Убийств больше не будет. Убийца избавился от «орудия», подбросив его туда, где оно, скорее всего, не будет обнаружено очень долго. Почему в таком случае он просто не уничтожил эти чулки? Не пытался же он создать почву для подозрений — метод уж больно ненадежный. Непонятно. Да и вообще идея неожиданного исчезновения мании убийства ни в какие ворота не лезет. Убивал, убивал и вдруг надоело? Хотя... Убивает Марину и вдруг обнаруживает в жертве хорошо знакомого человека? И это его так потрясает, что... Тогда и подкладывание чулок в ее комнату где-то как-то оправдано — своего рода искупительная жертва. Та-ак... А не может ли Саша, заходивший за словарем, оказаться тем Сашей Жильцовым? О-ля-ля! Вот угораздило Ильина пропасть в самый ответственный момент!

Крепость была почти достроена, когда в мою голову пришел еще один вариант, третий: чулки спрятала Альбина, которая ведет собственное расследование и как-то вышла на убийцу, но выдавать его почему-то не хочет или не может, возможно, рассчитывая припугнуть, остановить или... Но тогда она сама в опасности?

Додумать эту мысль я не успела, потому что в этот момент сбоку раздался придушенный возглас «Рита!» Я обернулась. Дениска, замерев, как охотничья собака в стойке, уставился застывшим взглядом в пространство.

17.

Лучший способ избавиться от искушения — это поддаться ему…

Антоний Падуанский

Длина Зеленого острова не меньше пяти километров, а то и все семь. При этом береговая линия порядком изрезана, так что получаются всякие мысы и заливы, и довольно большие. Мы с Дениской устроились на одном «роге» такого залива. А на другом...

Лесок, так же, как и с нашей стороны, отступил от берега, обнажив полоску пляжа. На самой кромке, там, где вода и песок смыкались, два мужика рубились на мечах. Отчетливо различались длинные волосы, выбивающиеся из-под шлемов, кольчуги, отблескивавшие на ярком солнце...

— Денис, — я коснулась детского плеча, — мне, кажется, голову напекло.

— Мне тоже, — не оборачиваясь, тем же сдавленным шепотом согласился он. Потом, видно, все-таки нашел в себе силы оторваться от волшебного зрелища и глянул на меня такими умоляющими глазами, что мне сразу захотелось побить всех, кто, захлебываясь, воспевает счастливую пору детства. Надень на взрослого те вериги бесчисленных «нельзя», что опутывают практически любого ребенка, — он через два дня взбунтуется. Даже Денис, личность весьма самостоятельная, повязан своим возрастом по рукам и ногам. Поскольку все ограничения, с которыми ему приходилось в жизни сталкиваться, диктовались исключительно соображениями здравого смысла — Лелька никогда не держала его «на коротком поводке» — он, в ответ, своей самостоятельностью никогда и не злоупотреблял. Ясно, что уйти в такую даль в одиночку ему не позволит та самая самостоятельность, она же ответственность, она же совесть — мама будет волноваться.

— А как же крепость? — довольно ехидно поинтересовалась я и тут же пожалела об этом. Денискины глаза распахнулись так, что, казалось, сейчас выпрыгнут на стебельках. Потом он догадался, что это я так смеюсь, и насупился — мол, нашла время для шуток. Я примирительно обняла его за плечи:

— Пошли, маме доложимся.

Уже через десяток шагов увиденное обрело утерянный было смысл.

— Это же толкиенисты! А я и не знала, что у них лагерь на острове.

Дениска остановился так резко, будто на что-то налетел. Поднял голову и снова изобразил «глаза на стебельках».

— Толкиен? Это кто про кольцо написал? — умный мальчик Дениска, особенно если вспомнить, что уже пару лет, как он не пристает с просьбами почитать к маме, а обходится своими силами.

— Ну да, а люди теперь в это... ну, играют, что ли...

— Они же взрослые, я видел! — Денискиному недоумению не было предела. Мне почему-то вдруг захотелось заплакать, а я засмеялась.

— Ну и что? Думаешь, сказки только дети любят? Взрослые еще сильнее. Ладно, сам увидишь.

Мы пошли берегом и порядком исцарапались: местами заросли спускались к самой воде. Наверху было довольно тропинок, но мы побоялись прозевать нужное место. Как выяснилось, боялись зря. Лагерь оказался довольно большим. Две поляны. На меньшей танцевали эльфы. Угловатая стриженая девушка подыгрывала им на флейте. На поляне побольше сразу три пары отрабатывали поединки на мечах, причем двое бойцов явно относились к женскому полу. Человека три по разным углам — я знаю, что поляна круглая, и углов у нее быть не может, но как еще это прикажете называть — человека три мурлыкали сами себе под гитары.

Я нашла удобное дерево поодаль и устроилась под ним. Дениска минут двадцать сидел рядом со мной, жадно пожирая окрестную сказку распахнутыми глазищами, потом обнаружил каких-то детей, глянул на меня едва ли не страдальчески «Рита! Можно?!!» и ускакал.

Я, хотя и не таращилась вокруг, подобно Дениске, но выдернуть меня из окружающей безмятежности не смог бы и армейский тягач. Все трагедии, беды, проблемы выглядели отсюда такими... неважными. Небо — синее, листва — зеленая, жизнь — живая.