Чтение онлайн

— А ты?

— Я? Я лишь на четверть человек, — хмыкнул он, — мой отец чистый. Мать обращенная. Бирт — полукровка. Сайтор и Лимандра тоже на четверть люди. Дейм… Дейм чистый. Его родители, им все завидовали. Удивительная удача. Вирр и виресса. Сначала у них родилась дочь. Тоже невиданная редкость. Вирессы рождаются еще реже вирров. А потом они ее потеряли. Но еще один подарок судьбы — Дейм. И снова все пошло крахом.

— У Дейма была сестра? — ахнула я.

— Да. Малышка Алиссандра. Радость Туманного острова. Чистая вирресса. Ее берегли всем островом, как величайшее сокровище. Но не сберегли, — горечь плескалась в словах Тайлинга.

И я замолчала. Мне было нужно время, чтобы переварить всю информацию. Тайлинг впервые приоткрылся для меня с другой стороны. Впустил в тот уголок души, где плескалась боль, душило беспокойство о будущем своего народа, где зияло множество дыр безысходности, которая плескалась в его речи. И мне вдруг стало нестерпимо жаль тех, кого считали чудовищами. Какими бы чудовищами не были их предки, сейчас эта горстка нелюдей отчаянно выживала, пыталась сохранить себя, но терпела поражение за поражением. Тайлинг буквально признался, что они на грани вымирания.

— Тай, — снова окликнула его, спустя некоторое время, — а Бирт? Вы не ладите? Он ни разу не появлялся в Хрустальном Перезвоне, — после рассказа Тая об их положении, это казалось странным, даже кощунственным. Каждый вирр на счету, все друг за друга держаться должны, а братья так уж точно.

— Не ладим? — эхом отозвался он и замолчал. Я уже думала, что и не дождусь ответа, пауза затянулась, но Тайлинг все же заговорил: — наверное, сложись все немного иначе, мы были бы более близки. Думаю, в этом вина отца. Я старший. Мама, — его голос дрогнул. Он замолчал на секунду, видимо, собираясь с силами, продолжил уже спокойнее, — мама любила меня, мама была рядом, поддерживала, окружала заботой. Отец же… кажется он с рождения видел во мне ни ребенка, ни сына, а лишь наследника. Он был строг и бесстрастен. Он обожал маму. Возможно, его холодность обусловлена тем, что именно мое рождение подкосило ее здоровье. И для отца я всегда был «мальчиком», который едва не погубил его тиели, его любимую. Возможно, если бы не появление Бирта, я бы до сих пор думал, что отец все же любил меня. Пусть и так странно, но он занимался со мной, вводил в курс семейных дел, готовил к ответственности. Но когда появился Бирт, все изменилось. Я видел, как он кружит вокруг брата, как заботится, помогает развивать дар. Бирт был слабее меня, не так старателен, и я даже будучи значительно старше брата, не понимал, почему я не заслуживаю такого отношения. Почему я при всех своих способностях и успехах получал лишь «отлично, Тайлинг, я в тебе не сомневался». Отец носился с Биртом повсюду. Даже в отъезды по работе брал с собой. И в его лабораторию. Там-то и случилась беда. Что-то пошло не так. Никто до сих пор не знает, что случилось. Отец лишился магии и вскоре исчез, оставив мне на попечение брата и тоскующую мать. Я помог завершить Бирту обучение, пристроил в свое Бюро. А три года назад вдруг исчез Бирт. Впрочем, нашелся он так же внезапно. На пороге особняка Перезвона. Он звал отца. Даже меня с ним спутал. И потерял сознание. Несколько недель мучений. Его спасли. Но он тоже лишился магии. Целители сказали, что они такого не видели никогда. Будто кто-то смывал с него магию и она утекала сквозь пальцы. Между нами всегда была пропасть, но с исчезновением отца и магии Бирта эта пропасть превратилась в бездну. Я пытался наладить отношения, но он отгораживался, сторонился. И я прекратил настаивать. Мне сложно представить, как тяжело ему пришлось.

Стоило только замолчать, как усталость набросилась на меня с новой силой. Тело ныло и стонало. И я вместе с ним была готова ныть и стонать. Болело все, кажется даже кончики пальцев. Нужно было срочно на что-то отвлечься. Нам навстречу двигалась длинная цветастая вереница. Скрип повозок, гомон разноголосья, цветастые припыленные одежды, крупные серьги в ушах женщин, сверкающие золотом в лучах яркого солнца, голосящие чумазые дети, вихрями носящиеся между взрослыми. Все, как один, смугные и черноволосые. — Дариеряне, — отозвался Тайлинг, видимо, заметив мой интерес. — Кочевой народ. Почти нигде не задерживаются надолго. Их жизнь — дорога. — Да, — усмехнулась, — цыгане, дариеряне, их даже грани миров не остановят. Они сумеют перебраться. Слушай, Тай, — я понизила голос, — в моем мире есть версия, что вампиры не могут войти в чужой дом без разрешения. Это правда? — Марго, — его тихий грудной смех потонул в гомоне кочевников, — мои предки в чужой мир заявились без приглашения. Что нам какой-то дом. — А солнце? Вы его боитесь? — Тоже глупости твоего мира? — его лицо было скрыто под капюшоном, но судя по всему, он улыбался. — Сказки, — пожала плечами. — Нет, Марго, не боимся. Но не предпочитаем. Тьма. Мы её сыновья. Солнечный свет отнимает силы. В тени нам комфортнее.

— Ты бы хотел вернуться в тот мир, из которого пришли твои предки?

— Всерьёз об этом я никогда не думал. Лишь ребёнком, когда мама читала сказки о том мире, мечтал о путешествиях между мирами, как нас, потомков тех, кто сотворил разрыв граней, встречают, как героев. — Ага, с фанфарами и красной дорожкой, — улыбнулась его детским мечтам. Тай ответил коротким смешком. — Ребёнком я именно так и представлял. Сейчас же большинство из нас довольны тем, как мы устроились в этом мире. Ещё бы решить вопрос с рождением детей. Это то, что от нас почти не зависит. С остальным справиться можно. — Почему не зависит? — вскинула брови, хотя Тай и не мог этого видеть. — А от кого же это зависит? — Если бы у меня был на это ответ, Марго, — он покачал головой. — Исследования, все возможные. Патронаж целителей такой во время беременности, что они едва ли не ходят за будущими мамами по пятам. Обращались к Всевышнему. Человеческие женщины просили у их Богини. Ни один из них не отвечает. Словно сам мир желает избавиться от чуждых ему существ, от чужеродной магии. От нас, в общем.

С ответом я не нашлась. Как-то это все грустно настолько, что любые слова поддержки, попытка обнадежить, выглядели бы глупо. Ага, уже много поколений они ничего не могут изменить, и тут я со своими «мне жаль», «надо верить». Все это казалось бесполезными банальностями. Искренне пожалела, что не выучилась на какого-нибудь репродуктолога и генетика. Смогла бы помочь целому народу.

— Тай, а когда будет привал? М-м? — очень хотелось есть, размяться, почувствовать единение с природой в каких-нибудь кустиках.

Будь проклят тот день, когда я согласилась на эту авантюру! Второй день мы были в пути. Он уже подходил к концу. Солнце начинало клониться к горизонту, пыталось заглянуть под капюшон, разогнать тьму и прохладу, которые нас защищали. Я жевала очередной бутерброд, качаясь в седле, и уже почти ни на что не обращала внимания. Тело болело. Я посылала лучи благодарности Нияре, которая, видимо, лучше меня представляла, какие неповторимые ощущения ожидают меня от многодневной конной прогулки, и поэтому среди запаса лекарств была мазь, которую я вчера втирала во все, до чего дотянулась, перед сном под открытым небом. Утром чувствовала себя свежей, бодрой и полной сил, а не старой захудалой клячей, на которой вся деревня пахала с восхода и до заката много десятков лет. Но это непередаваемое чувство безнадежной усталости вернулось уже через несколько часов новой поездки. Говорить уже не хотелось. Поэтому я в основном жевала. То мясо, то сыр, то бутерброды, даже орешки в сахарной глазури нашлись у суровых мужчин. Мужчины из отряда Тайлинга, которые вдруг прониклись сочувствием (насмешливо-издевательским, конечно, но искренним) к страдающей мне накануне вечером, теперь нет-нет, да угощали растущий, вернее выздоравливающий, организм в моем лице.

Вот в таком подобии транса я прожила и прожевала весь второй день. И даже не сразу сообразила, что стало немного шумнее. Что Тайлинг уже несколько раз позвал меня по имени и, не дозвавшись, просто дернул за плащ.

— Ты в порядке? — тьма его капюшона заглядывала в мою.

— Да, — дожевала остатки вяленого мяса и огляделась.

Тракт убегал в двух направлениях. Но перед этой развилкой, от дороги в сторону, к полю вела неширокая хорошо утоптанная тропинка. Она упиралась в массивное трехэтажное строение. В некоторых окнах горел свет, слышалось ржание лошадей.

— Постоялый двор «У предгорья». Остановимся здесь сегодня.

Я была так этому рада, что едва не выскочила из седла и не понеслась бегом к постоялому двору. Ура! Нормальная еда! Вода! Надеюсь! Я очень надеюсь, что я смогу смыть дорожную пыль, переодеться и поспать на нормальной постели, а не на тонком покрывале, которое совсем не скрадывало несовершенство земной поверхности, на котором я провела эту ночь.

На нас надвигался, нависая, добротный деревянный дом с широким крыльцом. На столбе, удерживающем крышу, поскрипывая на ветру, висела вывеска, выгоревшая на солнце. Стоило приблизиться к дому, как вылетел мальчишка лет десяти, темноволосый, кучерявый, в светлой грязной рубахе, серых штанах, громко крикнул в сторону дома:

— Хараш, дуй ко мне. Гости. Лошадей много, — подхватил поводья первой и зачастил: — не волнуйтесь господин, и напоим, и накормим, а коли приплатите мимо батиного-то кармана, так и гриву вычешу, да в косы заплету.

Я кулем свалилась в руки Тайлинга. Уже по традиции. Грацией тут никакой не пахло. Странно, что ничего не скрипело, когда я ногу перекидывала, и позвоночник не осыпался мне в штаны при таких фентелях. Покривилась, разогнулась, дала себе минутку привыкнуть к земле, которая не качается, передала поводья, видимо Харашу, и поплелась вслед за мужчинами в дом, из которого на улицу лился мягкий теплый свет.

Тай провел меня мимо стойки, за которой стоял крупный во всех отношениях мужчина. Этакий богатырь кавказского происхождения. Черноглазый, бородатый, смуглый, с хитрым прищуром, с невероятным по ширине разворотом плеч, огромными ручищами, тяжелой поступью и зычным голосом.

— Нарима, — его густой низкий голос раскатом грома прокатился по дому.

Я не подскочила лишь потому, что сил не было. Свалилась на широкую лавку, облокотилась на грубо сколоченный стол и огляделась. Освещался общий зал, в углу которого мы устроились, большим количеством свечей. Лишь два небольших магических огонька плавали в центре. Напротив входа, рядом с лестницей заметила темный провал камина, который, естественно, в такую жару никто не топил. Пахло дымом, пивом и мясом. Тоненькая совсем юная черноглазка, может, чуть старше мальчишек, которые встречали нас, перечислила все, чем нас готовы были накормить, какие комнаты свободны, что за лошадьми присмотрят, и что если гости желают помыться, то мальчишки живо натаскают воды.