Чтение онлайн

Пришлось выставить наружное наблюдение за обеими женами авторитетов. И только через полгода выплыла хоть какая – то информация. Пришлось порыскать по этому захолустному городку, чтобы разыскать Лику и место ее работы.

И вот я здесь. Сотни раз представлял, что сделаю с ней при встрече. Как буду душить, трахать, вытряхивать дух. А по итогу чувствую себя школьником, который увидел свою первую училку. И дело даже не в похоти, которая ядом полилась по венам. И не в желании наказать за потраченное время. Просто я не ожидал, что буду настолько рад ее видеть. Что мне настолько не хватало ее гонора, ее дерзости, ее сарказма. Просто ее красоты, от которой всегда дух захватывает.

— Нельзя. Никому нельзя доверять, Анжелик. Но мы еще увидимся. Думаю, что в ЗАГСе.

Лика поджимает губы, а потом начинает хохотать.

— Силой меня туда потащишь?

— Сама придешь, как миленькая.

— Мне сложно представить, что меня заставит.

— Вот и посмотрим, дорогая, — выкидываю вперед руку, хватая Лику за шею. Она тут же бьет меня по лицу, оставляет царапины.

— Отпусти, немедленно отпусти, придурок. Ненавижу, ненавижу тебя, — шипит она, пытаясь не разбудить ребенка. Но замолкает, когда вжимаюсь губами в ее. И этот вкус, он из прошлого, из всех диких фантазий, эротических снов и воспоминаний. Она бьет меня по груди, плечам, пытается пинать ногами. Но я не даю разорвать поцелуй. Толкаю язык между губ, рискуя остаться без него.

Сладкая, ядовитая.

Я предал ее, она предала меня.

Я нашел ее, и больше не потеряю.

Секунда, две, три… Удары уже не такие сильные. Вырываться Лика перестала. А мой язык до сих пор не откушен. И вот он ответ. Настолько жадный и жаркий, что хочется продолжения. Вжимаю мягкое тело в себя, руками лезу под халат, нащупывая пополневшую грудь. Ладонь обдает жаром, тело обсыпает мурашками. И вдруг вою от боли, когда Лика все-таки кусает язык.

Тут же отшатываюсь. Мы часто дышим, смотрим друг другу в глаза, как два волка перед нападением. И мне так хочется наброситься, толкнуть на пол и ворваться в хрупкое тело.

— Не забыла… — не забыла, как мы трахались, пока силы не кончатся. Не забыла, какой дикой бывала в постели, отвечая на тьму, в которую я ее втягивал каждую ночь.

— Не делай так больше, никогда. Если планируешь еще хоть одно слово сказать, — угрожает она, а меня улыбаться тянет.

— Сама попросишь. Приползешь, когда нужда заставит.

С этим и ухожу, последний раз взглянув на распухшие губы и то, как Лика прикрывает грудь.

Выхожу из подъезда, сажусь в машину. Еду в отель, где снял номер. В этот же день звоню на парочку номеров, давая заявку на проверку в отдел несовершеннолетних.

Когда все закончено, ложусь на кровать, закидывая руку за голову. Сколько ей потребуется времени, чтобы понять, что никуда она от меня не денется. День, два? Значит надо сразу ЗАГС организовать. Потом переезд. Думаю, недели на все будет достаточно. Лика конечно будет злиться, беситься, но в итоге смириться с пожизненной ролью моей жены.

Он ушел, а я еще долго не могу прийти в себя. Зачем он вернулся. Зачем ему сын. Почему целовал меня так, словно действительно скучал, жаждал, искал.

Сижу на одном месте, смотрю на Леню, на своего маленького мальчика, который так сладко сопит. Я никогда его не отдам. Никому. Он мой. Я его так тяжело вынашивала.

Так часто лежала с ним в больнице. Сначала сдавали нервы, я все боялась, что Арсений вот — вот за мной пригонит своих псов. А потом на этой почве стала отслаиваться плацента, последние месяцы была постоянная угроза выкидыша. Я все время лежала в больнице, все время боялась, что потеряю маленький комочек счастья. Когда он родился, не все было хорошо.

Роды были тяжелыми, малыша доставали с помощью помпы, осталась кефалогематома. Я очень боялась, что это отразится на развитии. Кажется, что каждый день моей жизни проходил в страхе. Но мы пережили все это.

Вместе. Как единое целое.

А теперь в мою жизнь врывается Арсений и считает, что сможет мне помешать? Считает, что я сама к нему приду? Вот так просто?

Засыпаю в кресле, но просыпаюсь от телефонного звонка. Полинка. Первый порыв — сбросить. В конце концов только она могла меня сдать. Но ведь рано или поздно мне бы пришлось столкнуться с прошлым. Может быть это испытание просто нужно пережить и двигаться дальше?

— Алло?

— Лика. Лика, прости меня. Он отследил наш звонок и вычислил где ты… Я только сейчас об этом узнала. Чем я могу тебе помочь? Я все сделаю, — тараторит она, а я откидываю голову на спинку кресла и улыбаюсь. Какая она все – таки милая. Как я им с Надей благодарна за эти спокойные три года. Неизвестно смогла бы я сохранить ребенка, если бы не они. – Лика, ты меня слышишь?

— Да, Да, Поль. Слышу. Не переживай. Рано или поздно он бы приперся. Прятаться смысла нет, а вот подстраховаться… Есть опасения, что он может натравить на меня органы опеки. Других вариантов я пока не вижу.

— Органы опеки? Ты шутишь? Он не может быть таким жестоким…

Я в голос хочу, отчего просыпается Леня.

— Ты плохо его знаешь, — перед глазами до сих пор глаза Арсения, когда он говорил, что нужно соглашаться на аборт. Ни капли жалости. Ни тени сомнения. – Он пойдет на все ради своей цели.

— Я поговорю с мужем, уверена, мы что – нибудь придумаем. Можете тебе к нам приехать?

— Ну вот еще. Не хватало настраивать друзей против друг друга.

— так уже настроили. Знаешь, как они тут дрались? Кошмар просто.

— Из – за чего?

— Ну, я же отказалась сказать где ты. Твой начал мне угрожать, оскорблять.

— В его духе.

— Ну да. Богданчик мой вступился.

— Повезло тебе с ним.

— Это да. В общем, я поговорю с ним, а ты пока спокойно живи. Не думаю, что Арсений сразу пойдет нападать.

Она отключается, а я усмехаюсь. Думаю, что сразу. Но если с органами он не сможет договориться, то обязательно придумает, что — то другое.

Утром мы вроде как живем обычной жизнью. Кушаем, идем в садик, кутаясь от холодного ветра. Я машу рукой Альбинке, когда вдруг рядом тормозит черная иномарка.

Я тут же шагаю назад, готовая рвануть. Неужели он опустится до похищения?

Арсений выходит в костюме, с улыбкой на лице. Достает из машины букет роз и плюшевого медведя. Небольшого, а ровно такого, чтобы Леня мог взять в руку.

Альбина и еще несколько сотрудников сада застывают на месте.

— Дорогая, доброе утро, — говорит он нарочито пафосно. Хочется рассмеяться, но я лишь злюсь на этот спектакль.

— Не смешно, пропусти.

— Раньше тебя такое отношение радовало, что эе произошло?