Чтение онлайн

"Привиделось", - догадался Федор.

Он стащил с печи тулуп и накрыл им Марью с головой.

– Так-то лучше, - сказал он и задернул за собой занавеску.

И тут же почувствовал запах цветов, исходящий из соседней комнаты. И услышал рыдание, как будто причитала навзрыд дюжина-две плакальщиц.

Когда Федор вошел в комнату, свеча погасла, словно задул кто. Но и без ее света разглядел он стоящий на полу гроб. В белом саване, лежала в нем девушка со сложенными на груди руками. Распущенные волосы ее были свежи, а изо рта стекала тонкая струйка крови. Девушка улыбалась, но улыбка эта выражала на бледных губах скорбь и беспомощность.

Федор знал покойницу. Это была его жена, убитая им много лет назад...

Преклонив голову, он вышел из комнаты, затем достал с печи веревку и сладил петлю.

Где-то прокричал петух. И сразу же невдалеке откликнулся другой кочет фальшивым, но авторитетным голосом. Рассветало, и через сизый туман проступали очертания изб и огородов.

Еще раз убедившись, что бутыль пустая, Федор привязал конец веревки к подпорному брусу, встал на лавку и надел петлю на шею.

"Помер я давно, - подумал он, - а хочется не расставаться..."

Федор увидел, как распахнулась занавеска, прикрывавшая нары, и из-за нее вышла...

– Марья!!!...

Лавка выскочила из-под ног, и, сдавленные петлей, громко хрустнули шейные позвонки...

** ** **

С автострады доносился звук от машин, на который не хотелось отвечать. Андрей гулял по асфальту в направлении от своего дома. Ничейная собака мечтала ему понравиться и вертелась у его ног, обещая усердие.

– Уйди насовсем, - сказал ей Андрей.

Он шел посреди осени. На земле погибали листья, нанося тем самым печаль дворникам и поэтам.

Андрей вспоминал утренний разговор с женой.

"Ты без креста в голове!
– волновалась она.
– Об твою голову только гвозди выпрямлять! И как ты только живешь промежду людей? И кто тебя, такого, только на работу принял? Тебе только водителем лунохода работать..." Андрея тогда угнетала участь бесцельного мученика. Казалось, жена делала слова из какого-то мерзкого звука: "Мне всего два года жизни осталось до сорока. А ведь я хочу еще иметь детей. Вона у соседки - целых двое. А от тебя - жди от морды погоды: не то что детей, зарплаты не увидишь. Я уже три демисезона без пальта хожу!.." Андрей открыл окно, чтобы подышать свободой, затем погладил сидящего на подоконнике кота, и тот сообщил воздуху одинаковую мурлычную песню. "Ты, Андрей, стареешь с каждым вдохом. Погляди на себя в отражение. Даже разговаривать стал по-стариковски - не поймешь ни черта..." - "Не кричи в голову, она и так болит, - резонно вставил Андрей. Я ухожу, а ты ругайся внутри"...

Смеркалось. Андрей нечаянно завидовал облакам, уходящим вперед жизни и умирающим с опережением. "Неужели я живу взаправду?
– думал он.
– Или это кто пошутил?.. Да, супружничать - это не грибы в лесу собирать: тут можно заблудиться и покруче, - Андрей пустил по щеке слезу.
– Расшнуровался я что-то, вроде старого ботинка". Он шел вперед, отдаваясь сожалению.

По сторонам проходили редкие люди, появляясь и исчезая в своей озабоченности, а над землею мчался ветер, которого нельзя было ни рассмотреть, ни остановить.

"Зря жизнь живу, зря расходуюсь. Может, Бог запасную жизнь подарит, когда я в этой поумнею?.."

Из-за многоэтажки выходила густая туча, грозящая пролить на мир холодную воду. Андрей больше любил, когда сверху капали звезды, но над землею стояла сизая высота и мешала им просочиться.

Беспокойная птица летела куда-то в одиночество. Андрей вышел на чуждую его восприятию улицу. Теперь, казалось, голова у него существовала некой отдельной жизнью: в ней то и дело вставали вопросы, и нельзя их было положить обратно.

– Зачем я вырос на любовь и мучение?
– застонал Андрей звуками.

Навстречу из сумерек вышел старшина милиции. Его мозг, живущий под фуражкой, не отличался избытком борозд, а перепахать его сызнова было невозможно. Несмотря ни на что, старшине удалось сохранить от детства чистоту в середине сердца, и он торопился делать приятное для всякой живности.

Милиционер подошел к Андрею и спросил, зачем он здесь есть?

– Живу, - сказал ответ Андрей.
– Не жить страшно.

– Где живешь?

– В этой вселенской невзрачности... Иди куда-нибудь, а то у меня понятие расстраивается.

Старшина принюхался:

– А разит как! Где нализался-то?

– От меня сейчас не спиртной дух отходит, это душа растрачивается, произнес Андрей.
– Там у меня, в середке души, трещит что-то, какая-то перепонка лопается. И все внутренности пекутся насквозь, вот я их и заливаю. От меня, как от папоротника, смертью дышится. Я грустью болею, так что уходи в сторону - заражу.

Старшина все-таки решил проводить его до дому, чтоб он тут не остался, но Андрей запротивился:

– Не пойду, там жена без сознательности лютует... Не хочу спать с чужим телом!

– Пойдем, пойдем. Один ты не дойдешь.

– Ладно, - неожиданно согласился Андрей.
– Я вообще-то люблю движение в даль и обратно. Только ты меня поддерживай, иначе я упаду навзничь.

– Ты только шагай попрямее.

Уже стемнело. Старшина вел Андрея, поддерживая его под руку, так же, как некогда вводили апостола Павла его спутники в Дамаск.

– На меня воздух давит, его много, - дорОгой доказывал Андрей.
– А когда пьешь, сам себе незаметнее становишься. Вот я и заливаю полость... Раздели мое томление - мне меньше останется.

– Пить плохо!
– указал милиционер.

– Слушай изо рта, горожанин!
– повысил на него голос Андрей.
– У меня есть две живописи - портреты Марьи. Один - мой, другой - деда Якова, который завещала мне баба Васса. Они одинаковы!
– И он сбивчиво и неопределенно поведал о Марье.
– Сейчас она в дурдоме, - кончил историю Андрей.

Старшина мало что понял из его туманного рассказа, однако проявил участие кивком и вздохом:

– Э-хе-хе...

– Слушай!
– испугался Андрей.
– Ты зачем живешь - по нужде или просто?

– Не знаю, - признался милиционер.

– И я не знаю. Но мне тяжко одному без Марьи. Я ощущаю ее без видимости и томлюсь в смутности. Эх, взять бы ее из психушки и унести туда, где живут лучшие впечатления! У меня к ней слово распространенное имеется - "любовь" называется. И до того во мне много неясности, что существовать замучился... Я заголовок газеты запамятовал. Но ты, старшина, пролистай прессу за второе полугодие девяностого лета, найди ее портрет - и тогда влюбишься до смущенности!