Чтение онлайн

Накопленный современными исследователями опыт позволяет нам утверждать, что одной из важнейших таких характеристик является рельеф конкретного места, что прекрасно согласуется с положениями иных, неиндоевропейских, но сохранившихся лучше, геомантических традиций, например, с китайским Фэн-Шуй.

Действительно, давайте задумаемся: и в магии, и в культовой ритуалистике огромное значение придается геометрической форме ритуальных предметов, четко разделяемых на два класса по соответствию «мужскому» или «женскому» принципу. Острые, вытянутые предметы, имеющие «не-вогнутую» поверхность, считаются «мужскими» — нож, посох, жезл. Напротив, предметы, обладающие вогнутыми поверхностями, определяются как «женские» — чаша, котел. С таким разделением связан, например, один из распространенных «плодородных» магических ритуалов — погружение ножа в ритуальную чашу.

Вернемся к сакральной географии.

Одинокий высокий холм стягивает к своей вершине «мужскую» силу, — чтобы увидеть это, не обязательно знакомиться с Фэн-Шуй или другими геомантическими учениями, достаточно просто почувствовать жизнь, дух этого холма — как горделиво, величественно возвышается он над равниной, утверждая свое солнечное «Я». Остроконечный холм — это ли не повторение на ином уровне мужского символа, отраженного в посохе и ноже? А глубокая долина, ограниченная отвесными склонами, закрытая от Солнца ветвями деревьев, вбирающая в себя воды дождей и ручьев, — чем не аналог колдовского котла? Долина хранит «женскую» силу, беспрепятственно стекающую с высоких холмов.

Любопытным доводом в пользу соотнесения положительных форм рельефа с мужским, а отрицательных — с женским началами может послужить известная на Руси средневековая традиция парного расположения монастырей на противоположных берегах реки: мужского — на высоком обрывистом, и женского — на низком заливном берегу{48}.

Необходимо вспомнить и о священном браке Земли и Неба, известном индоевропейской традиции; Небо (в котором находятся вершины холмов) всегда связывается именно с мужским принципом, а Земля (в которую погружены долины) — с женским. Согласно Фэн-Шуй, там, где долины уравновешивают холмы, где гармония Инь и Ян рождает чистую Ци, — там идеальное место для жизни…

Однако здесь данная область сакральной географии интересует нас лишь постольку, поскольку к разным формам рельефа привязаны святилища разных типов и, соответственно, — священные камни, имеющие различный «характер» — как магический, так и мифологический.

Прекрасным примером четкой привязки (в геомантическом контексте) конкретного божества или Силы к конкретному типу ландшафта могут послужить прощи — очень широко распространенные на славянских землях святилища местного, как правило, значения. В Центральной России, например, таких святилищ можно насчитать десятки — а то и сотни — в любой области, в том числе и в Московской. Наиболее характерные их черты — наличие источника, называемого святым или целебным, расположение в заросшей долине или низинном лесу и почитание в этом месте св. Параскевы Пятницы, а в более поздние времена — Богородицы.

Здесь стоит остановиться несколько подробнее, поскольку и сами прощи, и связанный с ними круг магических и религиозных представлений видятся нам очень интересными.

Культ Святой Пятницы неоднократно уже становился предметом серьезных этнографических исследований{49}. Связь этой святой с источниками и родниками (в том числе — и со священными) была известна еще самым первым исследователям славянского фольклора. «Св. Параскева считается покровительницею воды и имеет, по народному взгляду, особую близость к ней. На это верование указывают существующие в народе предания о том, что образ св. Параскевы чудесно являлся иногда на воде, на реке, или в колодце, вследствие чего вода приобретала особую силу…»{50}

Вот один из многочисленных примеров такого чудесного явления, описанный С. В. Максимовым{51}: «В Муромском уезде Владимирской губернии, в селе Спас-Сечен, рассказывают о недавнем случае, относящемся приблизительно к 1881–1882 гг. истекшего столетия, по поводу явления новой чудотворной иконы Параскевы Пятницы. Один крестьянин, проездом мимо суглинистого холма, вблизи села, заметил вновь пробившийся ключ. Подивился он и забыл. Но напомнил о том тайный голос, говоривший во сне одной богомольной старушке: «Иди к горе, увидишь у подножия ключик, а в нем чудотворную икону. Вынь ее и вели мужичкам строить тут часовню». Народ старухи не послушался, а икона, поставленная в церкви священником, — «ушла» и вновь, как была, с ликом св. мученицы Параскевы в серебряном окладе, оказалась на дне источника. Так повторялось до трех раз, пока над родником не построили часовню и не списали копию с иконы, которую тут же и повесили. Случилось, однако, так, что, в первый же год по явлении, одна баба, бывшая «с придурью», вздумала взять из колодца воды для стирки белья. Тотчас же вода в нем пропала, а через несколько дней источник пробился в другом месте, позади часовни. Новый колодец существует до сих пор, считаясь целебным…»

Как неоднократно указывалось исследователями, народный культ Святой Пятницы практически полностью повторяет древний культ Богини-Матери Макоши — богини судьбы и плодородия. Любопытно, что культ этот, остававшийся живым очень долго, сохранил даже некоторые формальные стороны древнего языческого культа — такие, например, как почитание «идолов» и жертвоприношения. С. В. Моряков, например, описывает следующее в одной из своих работ: «…даже в советский период в разоренной Троицкой церкви погоста Отолово Тверской области крестьяне продолжали поклоняться деревянной скульптуре «Матушки Пятницы». Местный благочинный архимандрит Нилово-Столбенской пустоши Вассиан немало сокрушался по поводу идолопоклонничества «Пятнице», но, будучи человеком мудрым, оставил свои претензии. И сегодня в возобновленном приходе, в теплой церкви, вы найдете разодетую статую. Матушке Пятнице несут платки, чулки, шерсть и другие женские подношения как покорительнице прях, ткачих, женского ремесла и торговли. Рядом с погостом у древнего камня-следовика ежегодно совершались молебны в связи с культом Пятницы»{52}.

Этот пример интересен нам еще и тем, что здесь упоминается связанный с культом Пятницы/Макоши почитаемый камень. Хотя автор и не упоминает о существовании здесь в древности посвященного Макоши святилища-прощи, но такой вывод напрашивается сам собой: в его пользу говорит и устойчивость культа Пятницы, и наличие священного камня… Это далеко не единственный такой случай; камень присутствует на многих прощах, особенно — в северной части Руси, в Тверской, Новгородской, Псковской и других областях.

Одно из таких святилищ Богини, центром которых являются родник и камень, было подробно исследовано нами в 1994–1998 годах{53}. Речь идет о достаточно известном сейчас Киндяковском святилище на севере Московской области.

15.04.1994.

У впадения безымянного ручья в р. Кимершу,

к В от дороги, к ЮВ от села

[…]

Не верится, что это Подмосковье, и даже не дальнее.

Чуть ниже по течению реки — поляна ондатровых нор, чуть выше — бобровые постройки. Прекрасный смешанный лес на вершине холма обилен следами лосей и кабанов. Ничего не боясь, выходит к дороге олень… Все правильно, все сходится. Все дороги ведут в Рим. Не одному только человеку дано ведать места Силы.

Впадающий здесь с востока в Кимершу ручей течет по глубокой затененной и заболоченной лощине.

Вот и Камень. Два шага в длину, шаг в ширину. Ровные, словно отесанные грани. Серый кварцит, принесенный ледниками в незапамятные времена откуда-то с Севера…

Впервые это святилище было описано два десятилетия тому назад Ю. М. Золотовым{54}, которому, как первооткрывателю, мы и предоставим слово:

«Сейчас Камень полузабыт, а когда-то известность о нем распространялась километров на двадцать вокруг. Он имел славу целителя от всяких болезней, но более всего — от детских. Сюда несли тяжелобольных детей и проделывали следующее. Набирали из ручья ковшиком воду и «скатывали», т. е. обливали ею Камень, собирая стекавшую воду в особую посудинку. Этой водой, считавшейся целительной, чудодейственной, обмывали больное дитя, надевая после этого на него новое белье. […] Народная молва утверждала, что результаты такой процедуры могут быть двоякого рода (что вообще характерно для памятников такого типа): «если ребенку суждено жить, то он сразу после омовения пойдет на поправку, а коль суждено умереть — быстро зачахнет». Популярность Камня в старину была очень велика…»

Действительно, предания, связанные с Киндяковским камнем, достаточно типичны. Народная молва, как уже упоминалось, издревле приписывала воде, коснувшейся поверхности священных камней, целебную силу. Если камень — чашечник или следовик, целебною считалась вода, скопившаяся в его углублениях; если же камень, как и Киндяковский, не имел углублений, то воду «скатывали» по его поверхности. Но другие детали выделяют если не сам камень, то связанное с ним святилище-прощу из ряда ему подобных. Во-первых, это легенда о том, что камень некогда приплыл сюда по реке в дни Купалы (хотя известно и несколько других схожих преданий, связанных со священными камнями). Во-вторых, само расположение Камня — у слияния трех ручьев, что само по себе говорит о волшебстве этого места. И в третьих — упоминание о том, что максимальной силы волшебство Камня достигает именно на Купалу.