Чтение онлайн

– Спасибо, шеф...

Мегрэ повторил вполголоса:

– Наур... Наур...

Еще один иностранец. Этой ночью - голландка и колумбиец. Теперь Наур с Ближнего Востока.

– Что, новое дело?
– спросила его жена.

– Преступление на авеню Парк-Монсури... Он обмотал толстым шарфом шею, надел пальто и взял в руки шляпу.

– Разве Лапуэнт не поднимется сюда?

– Мне нужно несколько минут подышать свежим воздухом...

Лапуэнт ждал его перед домом. Мегрэ уселся в маленькую черную машину.

– У тебя есть точный адрес?

– Да, шеф. Это последний дом перед парком, он окружен садом... Кажется, вам не удалось выспаться этой ночью...

Машины двигались медленно, с трудом. Несколько автомобилей занесло, и они остановились поперек улицы, прохожие шли с большой осторожностью. Сена, по которой медленно плыла шуга, отливала темно-зеленым цветом.

Они остановились у дома с громадными окнами на первом этаже. Здание было построено, видимо, в конце двадцатых годов, когда в некоторых районах Парижа, главным образом в Отей и на Монпарнасе, вырос целый ряд домов, похожих на этот.

Полицейский, расхаживавший взад и вперед, отдал честь комиссару и открыл перед ним железную дверцу, ведущую в небольшой сад.

Мегрэ и Лапуэнт, пройдя по аллее, поднялись по ступенькам на крыльцо и встретили второго полицейского, который провел их в гостиную.

Маникль находился там с одним из своих инспекторов. Это был небольшого роста сухощавый человек с усами, которого Мегрэ знал вот уже лет двадцать. Они пожали друг другу руки, и комиссар полиции указал на тело, распростертое на полу позади письменного стола красного дерева.

– Служанка, некая Луиза Воден, вызвала нас по телефону в восемь часов пять минут. Ее рабочий день начинается в восемь утра. Она живет в двух шагах отсюда.

– Кто он, Наур?

– Феликс Наур, сорока двух лет, гражданин Ливана, профессии не имеет. Вот уже шесть месяцев как поселился в этом доме, он снимает его со всей обстановкой у художника, который уехал в Соединенные Штаты...

В комнате было очень жарко, несмотря на огромные окна, наполовину покрытые изморозью, как и в квартире Мегрэ на бульваре Ришар-Ленуар.

– Когда вы приехали, шторы были открыты?

– Нет, задернуты... Эти плотные шторы с подкладкой из фетра не позволяют холоду проникать в комнату.

– Врач приехал?

– Квартальный врач только что заходил и подтвердил факт смерти, которая и без того очевидна... Я вызвал судебно-медицинского эксперта, жду его и представителя прокуратуры с минуты на минуту...

Мегрэ повернулся к Лапуэнту.

– Позвони-ка Моэрсу, пусть сейчас же приедет со своими людьми... Нет, не отсюда... Здесь на телефонных трубках могут быть отпечатки пальцев... Поищи какое-нибудь кафе или автомат поблизости.

Он снял пальто, затем шарф, так как после почти бессонной ночи от стоявшей в комнате жары у него кружилась голова.

Комната была просторной. Пол покрывал светло-голубой ковер, а мебель, хотя и разного стиля, была дорогой и подобрана со вкусом.

Обходя кругом письменный стол в стиле ампир, чтобы лучше разглядеть убитого, комиссар заметил возле бювара фотографию в серебряной рамке.

Это был портрет молодой женщины с печальной улыбкой, державшей на коленях годовалого ребенка, рядом стояла девочка лет трех.

Нахмурив брови, он схватил портрет, чтобы разглядеть его поближе, и увидел на лице женщины шрам, идущий от левого глаза к уху.

– Это его жена?

– Полагаю, что да. Я попросил посмотреть наши реестры. Она записана под именем Эвелины Наур, до замужества Виемерс, родилась в Амстердаме.

– Она находится в доме?

– В ее комнату стучали и, не получив ответа, открыли дверь. В помещении некоторый беспорядок, но постель не смята...

Мегрэ наклонился над скрюченным телом, но увидел лишь половину лица убитого. Насколько он мог судить, ни к чему не прикасаясь руками, пуля проникла в горло, разорвав сонную артерию, отчего на ковре разлилась впечатляющая лужа крови.

Наур был небольшого роста, полноватый, начинающий лысеть человек с короткой черной бородкой. На холеной левой руке было обручальное кольцо, а правой он сжимал горло, словно пытаясь остановить кровотечение.

– Вам известно, кто жил в этом доме?

– Я задал служанке лишь несколько вопросов, предпочитая, чтобы вы сами допросили ее. Я попросил мадам Боден и секретаря остаться наверху, с ними один из моих людей.

– Где эта мадам Боден?

– Позвать ее?

– Да, прошу вас.

Лапуэнт вернулся в комнату и сообщил:

– Я позвонил, шеф... Моэрс сейчас приедет...

Луиза Боден вошла с выражением упрямства и вызова на лице. Мегрэ знал этот тип парижской прислуги, видевшей в жизни лишь страдания и неприятности. Такие люди без всякой надежды ждут наступления еще более мучительной старости. Характер у них ожесточается, они становятся недоверчивыми и злятся на весь мир из-за своих несчастий.

– Вас зовут Луиза Боден?

– Да, я мадам Боден.

Она подчеркнула слово "мадам", что, очевидно, представляло в ее глазах признак женского достоинства. Одежда висела на ее тощем теле, а темные глаза смотрели пристально и, казалось, горели каким-то лихорадочным огнем.

– Вы замужем?

– Была...

– Ваш муж умер?

– Если вам так хочется знать, то он во Френе, и поделом ему...

Мегрэ предпочел не уточнять, что привело ее мужа за решетку.

– Вы давно работаете в этом доме?

– Завтра будет пять месяцев...

– Каким образом вас приняли на работу?

– Я пришла наниматься по объявлению. Раньше я работала приходящей прислугой то в одном месте, то в другом...

Она ухмыльнулась, взглянув на тело убитого, и пробурчала:

– И они еще утверждали в объявлении - постоянное место!

– Вы не оставались здесь ночевать?

– Никогда. Я уходила в восемь вечера и приходила в восемь утра...

– У господина Наура была какая-нибудь профессия?

– Должно быть, он что-то делал, ведь у него есть секретарь, который часами возится с его бумагами...

– Кто этот секретарь?

– Какой-то тип из его же страны, господин Фуад...

– Где он сейчас?

Она повернулась к комиссару квартала.

– В своей комнате...