Чтение онлайн

– Идем, – говорит Ульяна и Мелани часто кивает.

– До завтра, – и шагает за Ульяной, размазывая мокрое пятно по полу прихожей. Дверь тихо щелкает замком, и Аня задумчиво смотрит в коридор.

– Надо было ей кота с собой дать.

– Вот это поворот, Ань, – смотрю в окно. Весь тротуар перегорожен большими черными внедорожниками. Рядом с каждым стоит, осматриваясь, мужик в костюме.

– Да я ее еще утром поцеловать хотела, – улыбается Аня. – Застеснялась тогда.

– Не знала, что тебе и девушки нравятся.

– Так ты и что я замужем не знала, – хихикает Аня.

– А тебя вообще ничего не смущает, что ли?

– Смущает? – взяв со стола чашку с вином, она удивленно смотрит в нее. – А что?

– Да как тебе сказать.

– Юлечка, – смеется Аня, – ты завидуешь просто.

Дверь внедорожника, что стоит под окном, открывают, и к нему движется большой черный зонт, который сопровождают Ульяна, седой мужик и еще двое в костюмах. На крышах машин вспыхивают синие мигалки, и молодая пара осторожно обходит их по проезжей части.

– Мелани Алдерман была освобождена из-под стражи в зале суда после того, как Марк Реджи, недавно пришедший в себя, дал показания. Неизвестный, совершивший нападение, объявлен в розыск. Полиция располагает его отпечатками пальцев, а также описанием внешности, которые дали Марк и Мелани, – мужчина в сером пиджаке стоит в широком коридоре, обшитом деревянными панелями. – Трагический инцидент, чуть было не стоивший Марку жизни, а Мелани свободы, произошел два месяца назад в центре Лондона. Мелани была единственной подозреваемой, прежде чем судмедэксперты обнаружили почти полностью удаленные отпечатки пальцев, а после и следы проникновения в дом Марка. Теперь полиции… – в конце коридора открывается дверь, и из нее появляется массивное кресло на черных колесах. – Давайте попробуем взять комментарий у самого Марка, – в кресле, что медленно выкатывается на темный паркет, ссутулился человек с замотанной бинтами головой. Вокруг его шеи блестит металлический каркас. Над плечом покачивается пакет с прозрачной жидкостью, трубочка от которого тянется к синему катетеру на руке, крепко сжавшей подлокотник. – Мистер Реджи, как вы себя чувствуете?

– Отойдите, – хмурится женщина в белом халате, – ему нужен покой, – она придерживает пакет капельницы, а лысый мужчина осторожно двигает кресло по коридору.

– Кто все же на вас напал? – и зеленый глаз моргает в аккуратном круглом отверстии.

– Я уже все сказал в суде, – глухо хрипит из-под бинтов.

– Вам сказано, отойдите, – ворчит лысый.

– Мелани долго была под подозрением. Как получилось, что она вся была в вашей крови?

– Она… – рука с катетером тянется к другой, неуклюже лежащей на бедре, и сжимает ее палец, – пыталась меня спасти.

– Вам удалось пообщаться после суда?

– Так, хватит, – женщина встает между Марком и камерой. – Вы не видите, что ли, в каком он состоянии? Ему каждый ответ с огромным трудом дается. И уж точно не на вас ему тратить силы.

– Конечно. Прошу прощения, – мужчина провожает взглядом кресло. – Теперь полиции предстоит найти преступника, а Марку – долгая реабилитация. Желаем ему скорейшего выздоровления, а Мелани, которая теперь проходит по делу как свидетель, – возвращения к нормальной жизни и творческих успехов.

Напротив спальни у нас еще одна небольшая комната с бежевыми стенами и окном во двор. В ней мы сделаем детскую, а пока что здесь все, что перевезли, а куда положить, еще не решили. Нашла рядом с гладильной доской дорожную сумку и закинула в нее кое-что из одежды и косметики. Час лететь до Москвы каждый раз, когда понадобится, конечно, не особенно удобно, но можно и потерпеть. Надела белую майку и забралась под мягкое синее одеяло. Тень от оконной рамы разрезает желтый свет фонарей на потолке. Еще ни разу не ночевала одна в новой квартире. Саша три года назад приехал из командировки прямо в двушку, что я снимала на пятнадцатом этаже с видом на такие же высокие дома и огромный двор, вечно заставленный машинами. Да так и остался со мной. Мне сразу понравилось за исключением того, что пришлось делиться шкафом. До него в окна почти не выглядывала. Люди с такой высоты, будто пауки по паутине, носятся по узким серым дорожкам. И стоянка эта, и пестрая детская площадка словно не в твоем дворе, а где-то совсем далеко. А когда выделила ему две полки, а потом он самолично занял еще одну, и в сушилке появилась чашка с енотом, по далекой серой дорожке стал носиться любимый человек. Который сейчас в Пакистан летит, чтобы статью классную написать, и обещает магнитик привезти.

Свернулась на своей половине кровати и потянула одеяло к уху. Три недели мучала Сашу с выбором матраса. Приезжали с ним в салон и лежали на каждом. Хотела, чтобы жесткий, потому что читала, что это полезно, но не слишком, потому что все-таки спать нормально хочется. А ему вообще пофиг. На всех, говорит, одинаково удобно. С фильмом Аня, наверное, и правда классно придумала. По крайней мере, в тренды с ним легче будет попасть, чем с третьим за год интервью со старым алкашом, который в кино снимается будто по привычке. Спрошу Мелани про музеи, а там и про десять лет, что она пропадала узнаю. Как-то с ней нужно осторожнее. Начну с комплиментов, пожалуй, типа, Мелани, эта голограмма ваша и золотая стена офигенно просто выглядели. Вы как это придумали? А она такая: голограмма – это потому что у меня на самом деле крыша уехала безвозвратно, и на интервью я двух слов связать не могу. А еще я тощая, как вешалка, а все должны думать, что я сочная и горячая, как десять лет назад. А золотая стена мне пришла в голову, потому что она красиво поднимается в черное небо, раздвигает тяжелые облака и тянется далеко-далеко к холодным звездам. Существо смотрит на меня букетами разноцветных глаз и понуро идет к высокой черной двери, опустив цветы на золотых крыльях. Я открываю дверь, и существо пригибается, входя в коридор с обшарпанными зелеными стенами и коричневым линолеумом. Оно шагает мимо очкастой тетки за стойкой, царапая белый потолок острыми шипами, и протискивается в тесный дверной проем, за которым два окна без занавесок, снегопад за ними, клетчатый пол и две кровати с железными спинками. Мама в сером пальто открывает мой дневник с наклейкой из мультфильма про русалку, ведет пальцем по странице и качает головой.

– Да сколько можно-то, Юль? – а потом кладет на желтую тумбочку шоколадку с медведем, два мандарина и пачку сигарет. Существо ступает на кровать, сворачивается под белым одеялом и смотрит на меня худым лицом папы.

Протоптала узкую дорожку к калитке, чтобы схватить у курьера пакеты с едой, и сразу назад. Даже верхушки кустов под снегом спрятались, а по кирпичному забору скачут синицы. Каждый раз говорю себе, что полтора года прошло и пора бы успокоиться, но пальцы все равно жмут кнопки на пульте сигнализации, пока лампочка не моргает утешительным зеленым. За широким окном в кухне торчат из-под снега деревянные спинки кресел на веранде. Шлепаю лапшу с курицей на стойку, следом багет, коробку эклеров и бумажные полотенца. Отсюда видно всю здоровенную гостиную с большим телевизором, что так и чернеет в углу, потому что побаиваюсь включать, хотя, наверное, давно уже не показывают черные автобусы спецназа на Тверском и мое жуткое лицо. Надо бы собрать по дому упаковки из-под готовой еды и протереть пыль с тяжелой золотой рамы, в которой вянут «Двенадцать подсолнухов» Ван Гога, только пищит микроволновка и несу тарелку каши с фруктами Кате, что сопит в маленькой синей кроватке рядом с диваном.

– Привет, – сажусь рядом, а Катя повернула розовую щеку и сонно хлопает длиннющими, как у меня, ресницами. – Выспалась? – зевнув, она прячет нос под край одеяла, и я тоже зеваю вовсю. – Поспи еще. Нам бы только погулять, пока не стемнело.

– Еще эти, как их, блядь, – почесав щеку, заросшую черной щетиной, Тайлер хмуро смотрит в камеру. – Хуевины сладкие, круглые такие, – внизу, в конце пустого темного зала, над сценой светится красная надпись Black Bone, – разноцветные.

– M&M’s?

– Точняк, – кивает Тайлер. – Вот их до хрена чтобы. Риччи их любит. И Нинтендо еще, – облокотившись о перила маленького балкона, он кивает на черный кожаный диван. – Алисии шампанского нормального. И это, – поворачивается к высокой блондинке с айпэдом в руках, – проведи их так, чтобы ее фотками не доебывали.

– А она… – записав в айпэд, блондинка поднимает глаза, – будет одна?

– Хуй знает, – жмет плечами Тайлер, открывает черную дверь и спускается по узкой темной лестнице. Выйдя в тихий зал, он шагает к широкой барной стойке, что светится неоновыми трубками напротив сцены.

– Бро, стримы Melanin в двести раз выросли, прикинь.

– Ну круто, – облокотившись о стойку, Тайлер наливает виски в два стакана. – Зря мы тогда всех порвали, что ли? – на сцену неторопливо выходит девушка в короткой юбке и с растрепанными зелеными волосами. Встав за синтезатор, она оглядывает длинные балконы по бокам зала. Рядом с синтезатором на стойке краснеет бас-гитара, а позади блестит барабанная установка.

– Сколько тут места-то? – Джонни тянется к стакану.

– Семь тысяч влезет, – закуривает Тайлер. Проведя пальцами по клавиатуре синтезатора, девушка подходит к микрофонной стойке и поднимает с пола золотую гитару. – Сучка, – хмурится Тайлер, – опять лапает все.