Чтение онлайн

Отец чуть-чуть приосанился.

— Да, выходит, уважают наш дом, верно, Ташли-ага.

— Конечно, уважают. Но только ты начал хорошо, а теперь боишься, что недостаточно наготовил. Пошёл бы да и проверил, если в чём нехватка, колхоз тебе поможет. А главное с подарками для гостей: всем ли хватит? Ты же говоришь, что расчитывал на меньшее количество гостей, значит, кто-то может остаться без подарка и осрамит тебя на весь мир.

Отец побледнел:

— Твоя правда, Ташли. Что же мне делать теперь?

— Хороший совет всегда ко времени. Если понимаешь это, тогда ещё не поздно. Отдай собравшимся здесь то, что приготовил для вечера, а для тех, кто придёт на вечерний пир, готовь всё заново. Если деньги есть, а помощников хватит, всё успеешь к вечеру приготовить, никто ничего и не заметит. На таком пиру, какой ты затеял, у всех должно быть всего в достатке, а может и в избытке.

Отец замялся. Потом упавшим голосом пробормотал:

— У меня почти не осталось денег. А у кого сейчас займёшь, чтобы потом не разболтал?

— Я не разболтаю, — сказал Ташли-ага. — Ты веришь мне, Поллы? Сколько тебе надо денег? Скажи — и получишь.

— Но ведь сегодня нерабочий день. Где найдёшь кассира?

— Я сам буду твоим кассиром. Пиши заявление из моё имя и сколько денег хочешь получить. Разве ты чужой в нашем колхозе?

— Какую сумму писать? И на какой срок? Ты спасаешь мою жизнь, Ташли, спасаешь мою честь.

— Не говори глулости, Поллы. Я просто протягиваю тебе руку помощи, чтобы вытащить тебя из ямы, куда ты свалился по собственной неосторожности. Сколько тебе нужно денег: две, три тысячи? Напиши, сколько именно, а срок тоже поставь любой: один год, три, восемь.

Отец вздохнул полной грудью. Глаза его вновь сверкали, когда он огляделся вокруг. Жаль, что никто не слышал этого разговора. Вот что значит уважение. Сам Ташли-ага предложил ему помощь, вы слышите? Две, три тысячи — хоть на десять лет… Вот это друг — Ташли-ага. И как вовремя.

— Можешь ли дать мне три тысячи, чтобы я отдавал их по тысяче в год? — спросил он у председателя.

— Я уже сказал, Поллы, кто хорошо работает в колхозе, тому и живётся в нём хорошо. Считай, что ты получил эти деньги.

— Я напишу тебе расписку, — добавил отец и направился к дому за бумагой и чернилами, как на полпути его перехватила мама. Вид у неё был растерянный.

— Что делить Поллы-джан? Угощения хватит только на утренних гостей. А для тех, кто придёт вечером, надо самое малое приготовить ещё пять-шесть казанов шурпы и плова.

— Ну, что ж, приготовь, — важно ответил отец, совершенно воспрянувший духом после разговора с Ташли-ага. — Запомни, Сона, на свадьбе Ашира всего должно быть вдоволь, а может быть и в избытке, — повторил он слова председателя.

— Но все деньги у тебя…

— Разумеется. Но ты не сказала ещё, сколько понадобится денег на другие расходы. На подарки, например, и на прочее.

— Об этом, мой Поллы, боюсь и подумать. Надо дополнительно… впрочем, лучше я буду говорить, что нужно, а ты подсчитай, во сколько это нам обойдётся.

— Говори, — приказал отец.

Мама начала перечислять:

— Про угощение я уже сказала. Для узелков с конфетами понадобится ещё метров двести ткани и килограмм сорок конфет. Нужно ещё самое малое две сотни шерстяных платков с бахромой, для раздачи мужчинам. Ещё надо…

Мама не успела перечислить до конца то, что ещё было надо, как подошла группа парней, один из них обратился:

— Поллы-ага! Нужно несколько хороших призов. Один тому, кто лучше всех будет играть в кече-кече, ещё три — лучшим стрелкам из винтовки…

— А борцам? — перебил его другой парень. — Они уже готовятся к борьбе: закатали штанины и разминаются. Какой будет приз победителю — скажи, мы всем объявим. Только быстрее, яшули Поллы, все ждут ваших слов.

— А ведь завтра, когда невеста заменит девичий платок на женский, будет ещё женская борьба, — вдруг вспомнила мама. — И уж женщинам нужен самый богатый приз.

Отец схватился за голову:

— Где мне взять столько денег, чтобы дать столько призов. Тут и трёх тысяч не хватит.

— В народе говорят: «Пришёл на свадьбу, сиди, пока не наешься», — раздался за спиной у отца голос Ташли-ага. — Я же сказал тебе, Поллы, посчитай все расходы да ещё накинь — вот тогда тебе и хватит.

Отцу, похоже, было просто неудобно пользоваться такой щедростью председателя — ведь что ни говори, последний месяц отец работал спустя рукава.

Не сердись на меня, Ташли-ага, что я мало тебе помогал… Ты ведь знаешь меня…

— Потому и готов помочь тебе, что знаю, — ответил Ташли-ага. — Иди и посчитай со своей Соной, сколько нужно, и скажи точно.

Но отец уже всё прикинул в уме:

— Дашь мне пять тысяч на пять лет, Ташли-ага?

— Могу дать даже десять.

— Нет, пяти хватит, правда, Сона? Уж если совсем будет плохо — тогда попрошу ещё. Сейчас сколько ни возьми, всё разлетится и исчезнет, каждым. Пусть всего будет вдоволь.

— Вот именно, — подхватила мама.

— Значит, тебе нужно пять тысяч?

— Пять, — подтвердил отец, с беспокойством глядя на председателя. А что, если у него не окажется под рукой этих денег?

— Ты получишь свои пять тысяч через двадцать минут, — успокоил Ташли-ага.

Отец не успел ещё написать расписку, как Ташли-ага уже принёс деньги. Отец обрадовался так, словно получил эти пять тысяч в подарок. Добрую половину он сразу отдал маме.

Веселье длилось весь вечер и ночь.

Под утро кто-то постучал ко мне в окно. В доме все спали. Я выглянул наружу. Там стоял Чарыяр. Он нарисовал в воздухе какую-то фигуру и что-то тихо сказал. Я помотал головой, потому что не расслышал ни слова. Тогда он взмахнул рукой — и что-то, звякнув, упало прямо у окна. Это были ключи от медпункта Кумыш. Я мысленно пожелал ему и Гюльнахал такого же счастья, которое обрёл сам.

Я встал, как всегда, рано — сказалась рабочая привычка. Оделся, умылся и вышел во двор. Участники свадебного тоя, угомонившись только под утро, прилегли где попало, чтобы поспать хоть немного, но сделать этого им не дал динамик, который вдруг тоже проснулся и из него полилась лёгкая, весёлая мелодия. Женщины сразу принялись за очаг, и в течение какого-нибудь получаса всё снова ожило, зашевелилось, заходило и, разумеется, захотело есть. Гости собирались вместе, неся с собой большие чашки для плова, чайники и пиалы, и начался импровизированный завтрак: запрыгали крышки на чайниках, кто-то уже облизывал жирные от плова пальцы, кто-то принялся за баранью голову. Словом, жизнь закипела снова.