Меня зовут Нур Ахмат
Шрифт:
— Что ответить? — растерялся Нур Ахмат.
— Скажи по-русски, как твой отец, когда хлеб за большой рекой грузили. Скажи: «Спасибо, брат».
Так, читатель, получилось, что один из первых советских людей, с кем мы встретились на земле Афганистана, был врач — со знаменитой русской фамилией Иванов. Анатолий Михайлович Иванов очень просил, чтобы мы передали привет его дочери, пионерке Свете Ивановой, которая с мамой живёт в Челябинской области, в городе Чебаркуле, Просьбу врача Иванова мы с удовольствием выполняем.
Чужая боль, читатель, всегда была для советского человека его собственной болью. Где бы ни творились несправедливость, беззаконие, у нас, советских людей, сердце переполняется гневом, возмущением. Поэтому и откликнулось Советское правительство на просьбу революционного руководства Афганистана — помочь защитить завоевания апрельской революции. Ещё в тяжелейшем для нас 1919 году Советская Россия первой признала независимость Афганистана. Основатель нашего государства Владимир Ильич Ленин писал, что наша страна всегда будет другом Афганистана.
ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТЫ
Змеиная гора в ровном предвечернем свете теперь не казалась такой угрюмой. А может, это было потому, что рядом шёл верный старший друг.
— Понимаешь, сев пора начинать, — говорил Джуманияз. — Пшеницу, ячмень. А в далёких кишлаках не то что зерна нет — есть нечего. Последние крошки отняли у крестьян душманы. В Кабуле сказали: провези, Джуманияз, хлеб в горы, во что бы то ни стало провези. «Есть! — сказал Джуманияз. — Не пройдут машины — на себе хлеб понесём…»
Помочь провезти хлеб в высокогорные аулы взялись советские солдаты, Джуманияз, проходя мимо светловолосых запылённых ребят, прижимал по-восточному руку к сердцу, с уважением говорил:
— Здравствуй, друг!
Он пожимал крепкие руки солдат и шёл вдоль колонны дальше. Нур Ахмат едва успевал за ним: побаливали ноги.
— Понимаешь, почему караван встал? — Джуманияз показал вперёд. — Душманы на дороге сделали завал и всё заминировали.
Огромный бульдозер был помят взрывами мин.
— Этой машиной, — Джуманияз перекинул автомат на левое плечо, — управляет богатырь, настоящий герой по имени Юра. Да, да, герой. Мины под его машиной четыре раза взрывались. Четыре раза Юру контузило. А он снова — за рычаги. Помнишь, ты спрашивал меня, кто такой комсомолец? Юра — комсомолец, понимаешь? Никогда не скажет «я», скажет — «мы».
Нур Ахмат вглядывался в веснушчатое лицо, пухлые губы. И не мог найти ничего такого, что сразу бы сказало — это герой. Он повторил слово «Юра» про себя, словно пробуя его на вкус, и память вынесла — Гагарин… Цепким умом Нур Ахмат улавливал ещё неясную связь между этими людьми. Не зная, в чём она именно, он догадывался: что-то большое, общее объединяет всех советских людей, делает их сильными, непобедимыми.
— Я говорю Юре, — прервал мысли Нур Ахмата Джуманияз, — ты герой. А он рукой машет и смеётся. Нет, говорит, это долг. Мой интернациональный долг. Комбайнер, говорит, я — хлебороб… Долг — это когда мне кто-то должен? Побежал к переводчику. Говорю: Юра мне ничего не должен, а он про долг говорит, жизнью рискует. А переводчик объяснил, что русское слово «долг» имеет ещё и другое значение…
Трудовой народ, в какой бы стране ни жил, помогать друг другу должен в борьбе с империалистами. Это и есть интернациональный долг. Вот так.
На обочине аккуратной горкой были сложены какие-то круглые коробки.
— Вот что приготовили нам душманы. — Джуманияз стукнул по коробке ногой. — Теперь они не опасны — мины.
Советские сапёры щупами и миноискателями осторожно прокладывали путь к завалу.
— Старики учат, — говорил Джуманияз, — если новый путь упрётся в мечеть, даже мечеть нужно перенести в другое место. По дороге идёт зерно. По ней дети поедут учиться. А что сделали с ней бандиты? А кто, рискуя жизнью, восстанавливает путь? Да продлятся дни славных советских братьев!
Солнце большим жёлтым блюдом катилось по вершинам гор, освещая обветренные, опалённые лица солдат. В просоленных, выгоревших гимнастёрках, измотанные напряжённой борьбой с минами, они, конечно, не слышали слов Джуманияза в их честь. Прокладывая путь хлебу, солдаты выполняли то, что мы называем — интернациональный долг.
ЧАЛМА НУР АХМАТА
Когда колонна была готова продолжить путь, прямо на дорогу приземлились два вертолёта афганских военно-воздушных сил.
Командир вертолёта Шокир, красивый особой статностью бывалого воина, выслушав рассказ Нур Ахмата о банде, цокнул языком:
— Чувствовал я, что их тропа проходит где-то за Змеиной горой. Но где точно? Прячутся, как ядовитые скорпионы.
Нур Ахмат алюминиевой солдатской ложкой поддевал в банке куски тушёнки, а пилот, загибая пальцы, рокотал:
— В ущелье их искал? Искал. Долину облетал? Облетал. Нет, от Шокира им не уйти.
Длинный свободный конец серой чалмы Нур Ахмата бился, как маленький флажок. Если чалма повязана именно так, значит, человек дал себе клятву отомстить врагам. Шокир с невольным уважением смотрел на своего маленького проводника, за которым и прилетели вертолёты. Пилот уже знал, что мальчик за два дня такое пережил, что не каждый взрослый смог бы вынести. Хотя какой он мальчик? В борьбе взрослеют быстро.
— Поговорим с бандой на нашем вертолётном языке. — Шокир резко встал. — А потом — по прямой в Кабул!
Возле дверцы вертолёта Джуманияз старался перекричать гудящий двигатель:
— Нур Ахмат! В Кабуле Шокир отвезёт тебя во Дворец пионеров. Там будут встречать. Понял?
Обвисшие лопасти вертолёта раскрутились в сияющий круг. Машина сердито задрожала, оторвалась от каменной площадки и рванулась навстречу ущелью. В стекло кабины Нур Ахмат увидел на повороте, как следом поднялся другой вертолёт.
Примостившись у Шокира за спиной, Нур Ахмат схватился за ручку сиденья и похолодел от внезапно охватившей жути. То слева, то справа стремительно наваливались на него отвесные скалы. Шокир опрокидывал машину, и она, как большая умная птица, плавно облетала каменные пики.
— Что, Нур Ахмат, страшновато? — Пилот через плечо протянул ему фляжку. — Глотни. Водичка из горного родника. Очень, говорят, от страха помогает. — Шокир цокнул языком и, тут же став серьёзным, добавил:
— Не бойся, смотри вниз. Увидишь банду — можешь перевязывать чалму. Мы для них — небесная кара.
Второй вертолёт летел чуть сзади, чётко повторяя каждый манёвр пилота Шокира.
Нур Ахмат старался сосредоточиться на квадратиках распаханных в долинах полей, на петлявших внизу тропинках и ручьях. Видели б его сейчас Анахита и ребята с пустыря…
Вертолёт накренился, и в открытую дверцу хлынул свежий, пахнувший талым снегом гор и первоцветами воздух. У двери, нацелив ствол пулемёта вниз, напряжённо вглядываясь в складки гор, сидел боец.
— Триста перевалов на границе, — сетовал командир вертолёта Шокир. — А сколько тайных троп!