Мерзиния
Шрифт:
Он не обольщался: мерзинийский дух, менталитет, постепенно проникают в плоть и кровь… Исподволь, незаметно, делают каждого законченным эгоистом. Самовлюблённым до дрожи, и беспокоящимся только за себя.
Даже родные и близкие здесь лишь способ самовыразиться, пустить пыль в глаза соседям, коллегам и родне: смотрите, мол, на какой машине я вожу детей и жену. В какие тряпки одеваю. Какими деликатесами кормлю!.. Какие подарки делаю родителям и родственникам! А какие у нас завязки и возможности!
Когда все, кто составляет твой круг общения, говорят: «кисло!», поневоле скривишься… Чтобы не выделяться. А рано или поздно любая игра, любое притворство накладывает неизгладимый отпечаток на характер. Что ни говори, «среда обитания» формирует привычки и мировоззрение. Может, и не сразу, но неотвратимо!
Что, если, пожив здесь ещё с десяток лет, он так и превратился бы в Мерзинийца?
И не по паспорту, а по сути?!..
Может, это его бунтующее и всё осознающее подсознание сказало ему жёстко и однозначно: «Всё! Пора сваливать отсюда к чёртовой матери! Пусть даже рискуя жизнью! Иначе…»
Иначе – что?..
Духовное рабство – самое страшное рабство.
Во всяком случае, для человека мыслящего. А здесь…
Не то, чтобы Леонид считал, что большая часть мерзинийцев не мыслила вообще…
Но с молоком матери они, похоже, всосали лишь тягу к достижению высокого «общественного» положения, и к… Да, к материальным благам. Достатку. Престижу. Собственно, всё это наверняка свойственно и большинству людей и других стран.
Но не настолько, чтобы полностью исключить остальные интересы в жизни!
Леонид точно знал: почти никто из его знакомых не читал. Не посещал Театры и Музеи. Не ходил на концерты классической музыки. Зато все Служащие-перебиральщики бумаг старались ткнуть в глаза коллегам и соседям: вот, мы были на концерте Пети Милана. Билеты по сто зелёных, но мы-то!.. Можем себе позволить быть «в струе» модной современной эстрады!..
Леонид отнёс касы на кухню:
– Спасибо, Гуландом-опа, было очень вкусно! Вы – отличная хозяйка!
Гуландом, явно решающая кроссворд (вот это да! Леонид знал, что никто из его коллег не осилил бы и половины из простеньких, специально на местный интеллектуальный уровень рассчитанных, на весь разворот, простынь!), с хитринкой посмотрела на него:
– Да на здоровье! Как там… Маша?
Леонид понял, что умная женщина специально называет псевдоним его напарницы, и подыграл:
– Маша спит. Ещё раз спасибо за лекарства!
– А какие ещё лекарства?
– А… А это у нас присказка такая, Гуландом-опа. Лекарства нужны только для души!
– Точно. А ещё лучше для души – покой и сон. Ну, идите уж, «лечитесь»…
«Маша» спала, даже подхрапывая – расслабилась. Ротик снова приоткрылся.
Леонид заставил себя отвернуться.
Осторожно, стараясь не шуметь, подтащил к противоположной стене одну из оставшихся курпачей. Лёг, не раздеваясь. Простыню, принесённую Леной, не разворачивал. Так и лежал, глядя в потолок, а когда поворачивался на бок – в окно. Как заснул – не заметил.
Проснулся в темноте. Сел. Послушал, как сопит Лена. Нет, так не пойдёт.
Встал, включил свет. Осторожно подобрался с баклажкой и пиалой к стонущей во сне:
– Лена! Лена… Проснись, пора выпить таблетки… – она замычала, вскинувшись.
Села.
Спросонья Лена выглядела восхитительно: вылитая Горгона-медуза!
Волосы всклокочены, глаза дикие, и – на пол-лица!.. А тело готово к действию: не то бежать, не то драться!..
Леонида спасло только то, что он предусмотрительно держался в метре, а то бы точно треснули здоровой рукой! Но вот она его узнала:
– Ох!.. Извини, привычка. В последнее время мне нечасто… предлагают кофе в постель, – она кивнула на пиалу и таблетки.
– А ничего. Я привык к жестокому обращению. Все мои женщины меня тоже били!
– Ничего удивительного. Если ты с утра пичкал их такими мерзкими лекарствами…
– Да нет, их-то как раз я пичкал кофе!
– Представляю… что это был за кофе! Раз ты без женщины.
– Так. Поговорили. Ну-ка, вредная пациентка, извольте сожрать вашу дозу колёс, и запить. Это вам личный врач говорит.
Лена, кряхтя, села поудобней, и взяла с его ладони таблетку и капсулу. Посмотрела на них без особой любви. Но сунула в рот и взяла пиалу с водой. Запила. Глотнула. Глотнула снова. Скривилась:
– Чёрт! Капсула вроде застряла… – Леонид долил воды, она глотнула ещё, – А… порядок.
– Ну что, как рука?
– Ничего. Пока не отвалилась, – Лена поёжилась.
– Кушать хочешь?
– Нет! Нет. Не хочу. У меня с обеда во рту сплошная шурпа…
– Ладно. Настаивать не буду. Можно и не есть, пока организм сам не потребует…
– Да, может, к утру… А пока… Подвинься-ка… – Лена влезла в полусухие кроссовки и пошла во двор. Леонид хлопнул по шее: в приоткрытую дверь пролетели комары. Он встал и прикрыл. Есть ему тоже не хотелось.
Лена вернулась. С лица текла вода. Умывалась, что ли? Точно. Руки вытирала о кофту.
Леонид передал ей неиспользованную простыню:
– Лучше о простыню. И лицо тоже.
– С-с…спасибо.
– Пожалуйста.
Обоим стало почему-то неуютно и неловко.
– Ну… Ты спи дальше, а я покараулю, – Леонид присел снова на край помоста.
– Не вижу смысла, – отозвалась Лена. – Если будут брать, ты всё равно не заметишь, как они заполнят соседние дворы… Так что ложись и спи тоже.
Ага. Здравый смысл вернулся в голову напарницы. Уже хорошо.
Леонид убедился, что Лена улеглась и подоткнула себе одеяло. Потом погасил свет. Сам лёг на спину, и уставился в потолок. Глаза почему-то не закрывались.
– Леонид… – через какое-то время спросила Лена, – Ты спишь?
– Ага. Сплю… Хотя, нет. Я думаю.
– И о чем же ты думаешь?
– В основном о том, как бы нам через границу перебраться…
– А-а… Да, мне это тоже покоя не даёт. Ну, и что ты надумал?