ты же будешь стариться в мегаполисах,музеях и читальнях, над которыми взойдетзаря новой печати и монтажа (столь тонкие вещимного наработали, соревнуясь)такого не будет
*
будет: другие женыразвозят саночки. другие жены шепчут:тихо, лес
*
(а то и пройду мимо твоего дома, а то ипойду в парк вдоль реки, набрав себехлеба для уток, застывающихна воде каплями воска)
*
итак: все время кажется,что снова встретимся,что еще свижусь – вечеромвозле часовенки храни нас господь, хранимойветвями в опоке
*
мои руки, покрупневшие,наверно не отвечали бы твоемулицунаверно отвыкли,однако не масштаб шкали не привычка, но длительность тишиныудостоверяет разлуку
*
итак:прерванное было всего-навсего жизнью.разговор продолжается
Глянец
монастырь в словацком местечке зимой,где спали знатоки энтропии, туман,незадолго до сумерек снявшийсяс болот и полей,просвечивал сон их как белые клеммы. мужчинав свитере с начесом, прибившийся к намс невысказанным изумлениемили просьбой. словно жаждалщипнуть хоть малую из струнсобственной крови,призвать – любовь, мейн талмуд.или уж никогда не поминать жалоб:этот глянец – кожа,им оплевал меня мир
Сон о голове под жидким небом
пацаны из малогабаритного автобуса,они бегут с мачете, чтобы проредить город,а девушка выходит из подземного зала,доверив отцу арфу из папиллярных линий. две тениоставляющие трансвеститы: своюи своего предыдущего воплощения,тот, кто дышит в машине скорой, мягкои медленно – будто бы брел в хлебах,постукивая в окна. ночь,в которой глаза видели далекои глядели бы дольше – если бы не концерты,под патронажем животных, старцы,согнанные в тренировочные казармы —если бы они огляделись в этой самой рекепламени или чутья, в этой самойголове незрячей, но крепкой
Исповедующий отворачивается
Радославу Раку
лето сдурело от зноя – начинает, как бышепча литанию. кирие, кирие элейсон. – дни шлишироки и раздуты, как бы изнутриих разносило светом. ты стряхивалас плеч сухие травинки и стебельки,одевалась, а я собирал их, на ощупь они напоминалипапиросы. вечером, встав на колени, клал их поочереди на язык как облатки. былигорьковаты на вкус. ночи забегалиукрадкой, на мгновение, а садомтекли реки из дымящегося стеклаи пес облитый бензином светил нам ко сну.мы не заснули ни разу.так помню
Ожидающий вдовцов отворачивается
видел, как возвращались. что нигод. шли будто в армию, будто прежде,сквозь зимние поселки – сновабыли в школе: пахло мастикой для полов,сортирами. вызванные тишинойили знакомым голосом. я ждалэтого всегда. подозревал,что под конец они стануткак прежде – когда умрет она.та, что забрала ихи задержала в задумчивости.любовь
Инструменты времени
год, когда ты устала рано. и год,когда стала раной, в собачьейсцепке, упряжка, тягающая в гондолебога с метлой для керлингаили звезду породы:дивных долгожителей. женщиныкак квадратные овцы, лежащиеу колодца: сондрузья-товарищи – вряд ли,никто не задержался. и тело —бубен из альвеол и мышц,в него били мертвые, влекомые кровьюи там, куда ударяли,он съеживался. сделался эхоми, значит, он всюду
Красный хлеб
когда вечером легким, смердящим,когда к парку мы бежали в ночное. в туманвыходил незрячий, грыз его и рвал,чтобы стал парапетом. бестия в человеческой коже,обшитой ветошью с золотых уступов,страдала перед намив тот самый тающий час,как будто бы опустело ее корыто,и полагалосьвыжирать сердцевину —свою бритву, свой красный хлеб
Те с нами
вон та фигура на вершине горы,ее принимают за звезду, хотя у нееесть тень – как у людей с лицамииз золотой бумаги в пожарево время ограбления лабаза или затмения солнца– то камень, служащий горвон тот изъятый из матки неживой плод —лист, который сворачивает дерево набок,и погремушки на тесемках, коляскаили глаза и руки, хватающиесяза замороженный ободок на экране допплерографа– то данники родильных покоеввон те, шепчущие: я ординатор боли,копая в земле ямы, чтобы в них разместитьсяпод паранджой фольги для защитыот ливней, от сального прикосновениящупалец хаммама– то инопланетяне – этолюди с достаткома мертвые?– мертвые, те с нами
Танцы с коровами
тела, с которыми я гонял мяч,запрыгивал в сумеречную рекуи целовал ножи на белых карьерах,они вынюхали, нашли менявышли голые из землии бегут ко мне по лугам, танцуя с коровами,и у каждого на шее пескак шаль. как шальночь откроет карты,кем я уже был. кем мы быливместе – призовет души,взрезанные морозным галуном молниикомпоненты снега: шум и контракция,салют на приятие умершего/умершей – я ждал его, плача.твоим глазом был
Пейзаж в июне
городу не любы похороны,трупы, парящие на копченых петлях среди блочныхсклепов. юнаяженщина в ювелирном ряду. голубкбми соблатки в ней млеют сперматозоиды,и строй наступающих лет – ее:вчерашняя ночь. взгляд скользит по урне,не треснула ли – следы от пальцев как гвозди,вращающиеся в раскаленном эфире,где станут тропкамии побегут по лугам, по головамдевушек, играющих на гитарах, по скверам,белым ветвям, по мненичего