Чтение онлайн

Евхаристическая «память» — это не просто воспоминание в обыденном смысле слова, но сакраментальное действие, посредством которого то, что было совершено в прошлом — раз и навсегда, — нам реально даётся в настоящем времени веры Церкви и открывает нам будущее человечества, призванного однажды «принять» Христа во славе Его.

Евхаристическая молитва называется также Евхаристическим каноном. Греческое слово «канон» означает «правило». И в самом деле, Евхаристическая молитва сформулирована и зафиксирована в таком виде в соответствии с правилами Церкви. Это может удивлять, особенно в наше время. Весь облик современной цивилизации (включая средства массовой информации) приучает нас к спонтанности. Почему бы богослужению тоже не быть таким действом, где царила бы полная импровизация (хотя бы на уровне внешних проявлений)? Чтобы лучше понять, почему оно имеет фиксированную форму, остановимся на самом понятии «фиксированный».

С одной стороны, «фиксированный» можно понимать как «ритуальный». Как мы выяснили в предыдущей главе, Церковь, когда она совершает Евхаристию, повторяет жесты и слова молитвы Самого Иисуса, воспринятые ею из предания, которое восходит к апостолам. А Иисус, когда совершал Вечерю с Двенадцатью, следовал иудейскому ритуалу, который в свою очередь был точно и скрупулёзно кодифицирован. Вот почему в Евхаристической молитве не место импровизации. Некоторые историки придерживаются противоположной точки зрения, основываясь на тексте Иустина Философа, середина II в. (Апология I, 67) [3] : «Предстоятель также воссылает молитвы и благодарения, сколько он может». Каким бы ни был точный смысл этого отрывка (кстати, уже в начале III в. «Апостольское предание» Ипполита Римского запечатлело образец молитвы, которая могла бы претендовать на бесспорную ортодоксальность), в нём нет никакого намёка на допустимость совершенно субъективной фантазии или спонтанного творчества.

С другой стороны, «фиксированный» не следует понимать как «одинаковый». С самой глубокой христианской древности литургическая традиция принимала разнообразные формы в соответствии с условиями различных языков и культур. Таковы литургические обряды, сложившиеся в среде семитских народов (особенно в антиохийской традиции), коптский обряд, армянский обряд, греко-византийский обряд (его богослужение переведено на арабский, славянские и другие языки) и латинский обряд… Не будем забывать, что и внутри византийской традиции, как, впрочем, и латинской, существуют разнообразные литургические варианты, зачастую весьма оригинальные.

Это обстоятельство могло бы помочь нам запять менее категоричные позиции и найти более соответствующий тон, когда мы говорим о языках богослужения вообще и о латыни в частности. В самом начале церковной истории не латынь была богослужебным языком, а древнееврейский и греческий, да ещё древние языки Востока (арамейский, сирийский, халдейский и др.) Не следует забывать, что Римская Церковь, прежде чем она перешла на латынь, совершала богослужение по-гречески. И всё это разнообразие литургических традиций представляется бесценным сокровищем в едином наследии Церкви.

У народов Запада во времена Римской империи также существовало разнообразие литургических традиций, о богатствах которых мы и не подозреваем и которые известны лишь специалистам.

Существуют амвросианский обряд, который используется в Милане (мне довелось служить по этому обряду вместе с кардиналом Мартини и многими другими европейскими епископами, и великолепие Вечерни изумило меня и моих собратьев), мозарабский обряд в Испании и другие. Нельзя не упомянуть и некоторые своеобразные обряды во Франции, просуществовавшие вплоть до XIX в. (так, в Орлеане был свой особый чин примирения кающихся грешников, служившийся в Великий Четверг). Свой собственный обряд хранила Лионская Церковь; ещё не изгладились из памяти обряды доминиканцев и картезианцев.

Итак, не нужно думать, что фиксированность, «каноничность» Евхаристических молитв — это требование повиноваться правилу Церкви, автоматически порождающее единообразие. Слава Богу, подобно множеству языков, одновременно сосуществует множество литургических традиций..

Чтобы закончить эту тему, хочу остановиться на одном актуальном моменте. Я имею ввиду энциклику Иоанна Павла II «APOSTOLI in Slavorum», посвящённую святым братьям Кириллу и Мефодию, 1100-летний юбилей которых мы праздновали в 1985 г. Нам очень важно сегодня извлечь урок из этого юбилея. Германские епископы, которые посылали своих миссионеров для свангелизации славянских народов в IX в., твёрдо придерживались того, что допустимы только три богослужебных языка: древнееврейский, греческий и латынь. Их богослужебным языком был латинский, и они хотели распространять его. Византийцы, в свою очередь, были ревнителями греческого. Кирилл и Мефодий, принадлежа к византийской культуре, обладали апостольской интуицией (в этом их поддерживал Папа), подсказывавшей, что нужно перевести Евангелие и богослужебные тексты на язык славян, чтобы эти народы могли молиться на своём родном языке, хотя этот язык и не имел письменности. Однако Кирилл дал ему письменность. Эта попытка предвидения оказалась столь плодотворной, что имя создателя славянской азбуки закрепилось в её названии: кириллическое письмо, или кириллица.

Дать возможность каждому народу земли услышать на своём родном языке о дивных делах Божиих и исповедать единого Господа, единого Духа, единую веру, единое крещение, единую жертву Христову, единого Бога и Отца — это не просто нововведение, подобное решениям Второго Ватиканского Собора, вызвавшим кое у кого сомнения, но безусловная верность древнейшей церковной традиции, коренящейся в событии Пятидесятницы. Возмущаться по поводу этого законного стремления — значит полностью пренебрегать христианской историей и тем, как Бог силою Святого Духа собирает в единое Тело совершенно разные народы. Самобытность каждого из них обогащает общую сокровищницу всей Церкви Христовой.

Имея фиксированную, ритуализованную форму, Евхаристические молитвы варьируются. В нашем латинском литургическом обряде их можно распределить следующим образом:

с одной стороны, это I Евхаристическая молитва («Римский канон»). Очень древняя, она связана с сирийской литургией, заимствованной у ранних Церквей Иерусалима и Дамаска. Она была непосредственно перенесена в Римскую Церковь и стала там официальной Евхаристической молитвой, Отсюда и её название «Римский канон», сохраняемое по сей день; с другой стороны, это II, III и IV Евхаристические молитвы, введённые после Второго Ватиканского Собора. Эти молитвы вдохновлены прекрасными греческими образцами. II Евхаристическая молитва приводится в Апостольском Предании Ипполита Римского (начало III в.); молитвы III и IV — в Апостольской Конституции (конец V в.).

Это основные Евхаристические молитвы. Хорошо ли вы помните все четыре? Советую вам перечитать их ещё раз.

Как я уже говорил вам (см. предыдущую главу), IV Евхаристическая молитва последовательно представляет нам благодарение Иисуса, которое становится благодарением Церкви. Она вспоминает всю священную историю Ветхого Завета и всё дело спасения, вплоть до дара Сына, Который «Сам Себя предал на смерть и, воскреснув из мёртвых, сокрушил смерть и обновил жизнь». Завет (Союз), заключённый на Синае, исполняется в новом Завете благодаря дару Святого Духа в наших сердцах, — как пророчествовали о том Иезекииль (36. 27; 37. 2 6) и Иеремия (31. 31).

Молитва напоминает нам об этом такими словами: «Но чтобы мы уже не для себя жили, а для Него, умершего и воскресшего ради нас, Он нам послал от Тебя, Отче, Духа Святого, — первый дар верующим, дабы, осуществляя дело Его на земле, Он завершил освящение мироздания». Повторю последние слова о Духе Святом: «дабы, осуществляя дело Его [Христа] на земле, Он завершил освящение мироздания». Вот почему предстоятель — священник, который обрёл на то право при рукоположении, — будет дважды просить Отца о ниспослании Святого Духа, произноси «эпиклесис» (это греческое слово означает «призывание»), что составит два важных момента евхаристического богослужения:

в первый раз непосредственно перед повествованием об установлении Евхаристии, соответственно предваряя освящение даров, он взывает к Богу: «Итак, Господи, молим Тебя: да освятит Дух Твой Святой эти дары». Затем, простирая руки над хлебом и вином, он продолжает: «Чтобы они стали Телом и Кровью Господа нашего Иисуса Христа для совершения великого этого Таинства, которое оставил Он нам в установление вечного союза»;

во второй раз после освящения даров, предваряя Причащение, священник призывает Духа Святого на церковное Тело Христово, то есть на «всех от единого этого Хлеба и Чаши причащающихся», чтобы им «быть собранными Духом Святым во единое Тело, — да станут они во Христе жертвой живой во славу величия Твоего». Короче говоря, чтобы тело, сообщество церковное стало, в свою очередь, Телом Христа. Это то, о чём говорил святой Августин, назидая неофитов в Гиппоне (Проповедь 272): «Примите то, чем вы являетесь. Станьте тем, что вы принимаете: Телом Христовым».