Чтение онлайн

— Расскажите мне его, Самуил.

— Это было в среду вечером,— начал он.— Я вер­нулся от вас в самом хорошем настроении духа, лег в постель и, любуясь вашим портретом и мечтая о буду­щем счастье, заснул. Во сне я увидел себя с вами на прекрасном лугу, усыпанном цветами; мы шли спокойные и счастливые, направляясь к видневшейся вдали церкви.

Подойдя к храму, дверь которого была настежь от­крыта, я отпустил вашу руку и сказал: «До свидания, Валерия. Я пойду окрещусь в купели, что стоит среди церкви; подождите меня у дверей». Вы согласились, и я вошел; но приближаясь к купели, я с удивлением уви­дел, что в ней не было воды и что возле меня, вместо священника, стоял молодой офицер замечательной кра­соты, блондин, как и вы, а его черные глаза с презрением были устремлены на меня. Небрежно сыпал он в купель целый дождь золотых и, указывая на них, говорил мне: «Крестись вот в этом».

Вне себя и ничего не понимая, я выбежал из церк­ви, чтобы спросить у вас, что это значит, но все изме­нилось. Я увидел перед собой улицу, переполненную на­родом и примыкающую к арене,, где тоже теснилась толпа. Я не знал, как я очутился на золотой колеснице рядом с тем же офицером. Теперь он был одет в тогу и на голове его был лавровый венок, как у римских героев; на мне был такой же костюм, а в руках широкий меч, и я кричал изо всей силы: «Смерть христианам!» Произошло смятение, во время которого я убил несколь­ко мужчин, женщин и детей. Среди них я вдруг наткнул­ся на вас, Валерия. На коленях, с распущенными воло­сами и помутившимся взглядом вы поднимали ко мне руки, сжимавшие крест; но упоенный бешенством и кровью, я крикнул: — «Умри!» и занес над вами оружие. В ту же минуту офицер бросился и схватил вас, а меня оттолкнул так сильно, что я упал навзничь. Когда я встал, совсем ошеломленный, то увидел, что я в саду моей загородной виллы в Пеште, возле довольно боль­шого пруда. Я чувствовал себя дурно; в боку у меня была рана, из которой сочилась кровь, и она жгла ме­ня как огонь. Вы стояли передо мной, Валерия, в под­венечном платье, но я знал, что вы выходите замуж не за меня, а за блондина в военной форме. Вы мне что-то говорили с выражением страдания на лице, но я ничего не слыхал; безумное бешенство кипело во мне и чей-то насмешливый голос напевал ту арию из Лучии, кото­рую я спел вам сегодня. Я чувствовал такую сильную боль в ране, что, казалось, с ума сойду и, схватив вас, кинулся с вами в пруд... В эту минуту раздался голос Рудольфа: «О, негодный убийца!» И я проснулся. Все тело мое было облито ледяным потом, а впечатление сна было так живо, что все еще, казалось, звучал голос Рудольфа, и я невольно дотронулся до бока, где про­должал чувствовать сильную боль. Минуту спустя я совершенно пришел в себя и понял, что это был сон, но всю ночь затем не мог сомкнуть глаз.

Валерия с глубоким вниманием слушала этот рассказ.

— Это был кошмар,— проговорила она после ми­нуты молчания.— Не надо быть суеверным. Бог хра­нит нас.

В эту минуту по озеру пронесся призывный, крик не­скольких голосов, и вдали показалась лодка.

— За нами едут,— сказал Самуил, вздрагивая.— Прощайте, Валерия. Дайте мне проститься с вами те­перь, а завтра, под ледяным взглядом вашего отца, мы опять будем чужими.

— Нет, нет, мы еще должны увидеться. Приходите завтра, Самуил, между одиннадцатью и двенадцатью часами, я буду ждать вас в роще Флоры, возле калит­ки, которая ведет в поле, там мы можем спокойно про­ститься без свидетелей.

Сияющий и признательный, он прижал ее к груди и затем ответил громко на зов. Спустя несколько минут, лодка, в которой был Рудольф, причалила к остров­ку, и они направились к дому. На пристани граф, ба­рон и Антуанетта ожидали их в сильной тревоге.

— Успокойтесь,— крикнул весело Рудольф,— я везу вам потерпевших крушение, они здравы и невредимы.

Валерия выпрыгнула из лодки и кинулась в объятия отца.

— Милый папа, если ты видишь меня живой, то этим ты обязан мужеству и присутствию духа Самуила,— сказала она.

Поглощенный своей радостью, старый граф не обра­тил внимания на восторженный взгляд дочери и на то, что она просто, по имени назвала человека, которого, как он полагал, она едва выносит; но Рудольф, покру­чивая усы, подозрительно взглянул на сестру.

На другой день Валерия проснулась радостная. Дав­но не ощущала она такой полноты жизни; будущее улы­балось ей и не было страшно, как прежде. Она гляде­ла на кольцо, надетое на ее палец Самуилом, и, крас­нея, спрашивала себя, как мог глупый предрассудок внушать ей отвращение к этому красивому, богато ода­ренному природой человеку. Вспомнилось ей, какие тя­желые минуты пережила она в его саду, прося возвра­тить ей свободу. К счастью, он тогда отказал, и теперь

блаженная улыбка скользнула на ее губах. Много дру­гих счастливых минут ожидает ее в том же саду, там она будет гулять с ним в тенистых аллеях и его звуч­ный, страстный голос, который заставляет дрожать все струны ее сердца, будет нашептывать ей слова любви, подобные тем, которые слышала она от него вчера.

И как некстати на голову свалилась скучная эта поездка. Как длинны покажутся три недели, проведен­ные вдали от него. Слава богу, что она назначила на утро ему свидание, им о стольком еще надо поговорить.

Она сбросила одеяло и позвала камеристку.

Валерия с большим вниманием занялась туалетом, надела синие туфли, розовое платье и кружевную ко­сынку, выделявшую жемчужную белизну ее лица, и приколола синий бант к русым волосам, ниспадающим двумя длинными косами. Затем, удостоверившись в зер­кале, что она прелестна в этом простом туалете, взяла зонтик и поспешно отправилась к месту свидания. С не­терпением ходила она взад и вперед по аллее рощи, по­глядывая на часы, а всего было только десять с полови­ной часов, и вдруг открыла калитку. Пред ней рассти­лались широкие поля, слегка холмистые, засеянные хлебами, волнующимися под дуновением ветерка.

Направо виднелась, теряясь в пространстве, дорога, ведущая в Рюденгорф, прямо извивалась другая, изры­тая дождями и колесами тяжелых телег. Валерия по­шла этой дорогой, срывая в пути васильки и маки, но дойдя до большого дерева, бросающего кругом густую тень, она села на скате холма и стала плести венок из васильков. Отсюда ей видны были калитка парка и Рюденгорфская дорога, а сама она была скрыта тенью ветвей и хлебными стеблями.

Взглянув на дорогу, она увидела мчавшегося всад­ника. Доехав до ограды, он проворно соскочил на зем­лю, привязал лошадь и хотел открыть калитку.

— Самуил! — крикнула Валерия.

Тот повернулся с удивлением, но не видя никого, хотел идти далее. Тогда она позвала его еще раз. Уловив направление голоса, он тотчас вышел на проезжую часть дороги и увидел Валерию, она сидела, улыбаясь, вся в цветах, и сама была похожа на василек.

— Ах, как вы хороши, дорогая моя,— воскликнул Самуил, садясь возле нее и поцелуем заглушая ее при­вет.— Я так счастлив, что вы тут ждете меня, и боялся все утро, что, поразмыслив, ваша гордость осудит вче­рашний вечер, и вы не придете.

Молодая девушка покраснела.

— Какое вы составили обо мне понятие! Какая гор­дость может разлучить нас теперь, между нами все яс­но, как июльское солнце! Я сожалею о том, что мы должны расстаться. Ах, зачем вы еще не крещены? Мы поехали бы вместе.

— Скоро, дорогая моя, я буду всецело ваш, и ничто более не разлучит нас; но если вы хотите, чтобы я был вполне счастлив, говорите мне «ты» теперь, когда мы здесь одни. Это слово из ваших уст будет для меня та­лисманом.

— Вы стали слишком требовательны и смелы со вчерашнего дня; если бы я не уезжала, то не согласилась бы, но сегодня я ни в чем не хочу тебе отказывать,— прошептала Валерия в смущении.

— Благодарю, благодарю! Сердце твое почувствова­ло, что никогда еще я так не нуждался в утешении; три недели я буду терпеть адские мучения ревности, знать, что ты в незнакомом мне обществе, окруженная блес­тящей молодежью, которая, конечно, будет ухаживать за тобой!.. Ты так обольстительно хороша, что нельзя видеть тебя и не любить. И все эти дни люди не будут знать, что ты невеста другого, которого никто не ре­шится назвать...

Лицо Самуила мало-помалу хмурилось, глубокая печаль и горечь звучали в его голосе и странным огнем горели его черные глаза.