Чтение онлайн

Нет сомнения, что менты вот-вот постучатся в его дверь.

Нажатие на ручку двери кабинета Иланы Лим было для Авраама Авраама одним из любимых моментов в его работе. Только что он пребывал в здании Центрального Тель-Авивского отделения полиции – и вот дверь за ним закрылась, и он уже в совершенно ином мире. Иногда, зная, что он к ней направляется, Илана встречала его на пороге.

И не то чтобы этот кабинет на втором этаже нового здания на улице Саломе сильно отличался от других помещений полиции. Посредине стоял большой темный деревянный стол, на нем – монитор «Делл». На стене рядом с портретами президента страны и главы правительства – благодарственные грамоты и удостоверения в рамках. На большой фотографии дивной красоты – ванкуверский висячий мост Лайонс-Гейт на закате. Лим работала там несколько лет по заданию полиции, уезжала туда вместе с семьей и потом говорила, что какая-то ее частица «осталась в этом морозном городе и в Израиль не вернулась». На двух фотографиях поменьше – сама Илана, на одной – с Ароном Бараком, бывшим председателем Верховного суда Израиля, а на второй, многолетней давности, – с певицей Ярденой Арази. На этих снимках она была молодой, с длинными каштановыми волосами, без светлых мелированных прядок, которые Авраам помнил с момента их знакомства. На столе стояла самая драгоценная фотография в черной рамке – семейная карточка на фоне базилики Сакре-Кёр в Париже, сделанная во время поездки перед мобилизацией старшего сына Иланы Амира. Он был в центре фото, возвышался над двумя младшими братьями и сестренкой, – дылда, как и его отец с матерью, обнимающие его с обеих сторон, этакий весь развеселый. Несколько месяцев спустя Амир погиб во время военных учений.

– Входи, – сказала Илана, и Авраам Авраам разочаровался, увидев, что Шрапштейн успел его опередить. У них шел какой-то разговор, и полковник хохотала до слез. – Входи, Ави, – повторила она. – Эяль докладывает о результатах вчерашних поисков.

– То есть об отсутствии оных, – сказал Шрапштейн.

Лим – видимо, в продолжение того, что сказано раньше, – возразила:

– А что, эта кожаная куртка – тоже улов. Подновить – да и щеголять… Слышала о таком в лекции о моде.

– Ты еще вельветовые брюки не забудь! – Шрапштейн захохотал вместе с Иланой.

Авраам тут же почувствовал издевку над собой. Еще вчера вечером он не понял решения Иланы присоединить к следствию Эяля Шрапштейна. С чего она решила, что ему понадобится дополнительный офицер?

«Он свободен, и ты ведь, Ави, знаешь, что парень он башковитый, хотя иногда его и заносит. Ты – старший инспектор, поставлен во главу расследования. Задействуй его, как сумеешь, и он тебе поможет», – так Лим попыталась оправдать свое решение.

– Когда приезжает Элиягу? – спросил Авраам Авраам, и она ответила:

– Уже едет, минуты через три будет здесь. А ты знаешь, Эяль, что Ави положено поздравление? У него в пятницу был день рождения.

Ей хотелось развеселить Авраама, но он сжался в комок.

– Поздравляю! И сколько же тебе стукнуло? – спросил Шрапштейн, и Илана, почувствовав неловкость, ответила за недавнего именинника:

– Еще и сорока нет. Пацанчик ты, Ави, тебе еще годика два ходить в зеленых и подающих надежды следаках. До сороковника это работает.

– А вот у меня в запасе десять лет, – сказал Эяль.

Вошел Элиягу Маалюль – почему-то в сером плаще.

– Вижу-вижу, что планку возраста я поднял, а планку красоты опустил! – произнес он свою обычную фразу и, положив руку на плечо Авраама Авраама, шепнул ему на ухо: – Рад тебя видеть. – Затем присел возле него на стул. – О’кей, начнем. Потому что я тороплюсь. Ави, проводи брифинг и постарайся все изложить как можно подробнее.

Авраам Авраам положил на стол тонкую папку с делом и вынул из нее три листка, которые отпечатал и сколол сшивателем утром в участке.

– Итак, вот, что мы имеем. Офер Шараби, житель Холона, девяносто четвертого года рождения, приводов в полицию не имеет. Числится в пропавших с утра среды. В среду, немногим раньше восьми утра он, как обычно, ушел в школу. И не пришел туда. Не оставил ни записки, ни чего-либо другого, указывающего на побег. Его мобильный телефон остался дома, так что мобильное позиционирование невозможно. Жалоба в полицию подана в четверг утром матерью, Ханой Шараби.

И тут же встрял Шрапштейн. Он поднял палец и сразу пошел говорить – этакий зубастый ученик, который не нуждается в знаке учителя, чтобы вмешаться в его речь.

– Прошло больше суток с тех пор, как он исчез, да?

– Не совсем. Мать поняла, что он не был в школе, только в среду после обеда, когда сын не вернулся домой, – рассказал Авраам. – Фактически она пришла в участок в среду под вечер, но не была однозначно уверена, подавать ли заявление о его пропаже.

Илана пока не произнесла ни слова. А Эяль все не умолкал:

– Что значит «не была однозначно уверена»? Кто с ней говорил?

– Дежурным инспектором был я, – сказал Авраам Авраам. – Она пришла к вечеру и колебалась, подавать ли жалобу…

На этом Лим его прервала.

– Продолжай, – сказала она. – Сейчас эти подробности не имеют значения. Если это окажется важным, мы к ним вернемся. Поехали дальше.

Авраам продолжил:

– Как уже было сказано, в четверг расследование продолжилось. В СМИ и в Интернет были переданы сообщения и состоялись первичные допросы членов семьи, знакомых и соседей. Произведен первоначальный обыск в комнате подростка, включая проверку его компьютера и мобильного телефона. Кроме того, еще раз сделаны стандартные звонки в разведывательно-координационные центры. Следует указать, что обращений от гражданских лиц было сравнительно мало – может быть, потому что в новостях об этом нет ничего, кроме кратких объявлений. В сообщениях, поступивших в информационно-справочные службы, не содержится никакой конкретной информации, которая продвинула бы расследование…

– Не считая анонимного звонка, из-за которого мы в субботу полдня крутились и чистили дюны, – снова встрял Шрапштейн.

Элиягу Маалюль был словно не в своей тарелке. Может, чувствовал, что чего-то не усек в разговоре.

– Что за дюны? – спросил он.

– Сейчас подойду к этому… – сказал Авраам. – Собственно, вот. В пятницу вечером в дежурную часть поступил анонимный звонок, и звонивший сказал, что тело подростка спрятано в песках, на стройке Пэ-триста. Проверить эту информацию возможности не было, тем не менее я решил провести вчера утром ограниченный поиск на территории, чтобы исключить эту вероятность. А также из-за минимального шанса, что, может, подросток и вправду находится там, живой, но раненый, не способный самостоятельно передвигаться или без сознания.

– Если есть такое подозрение, – вскинулся Шрапштейн, – то с вечера пятницы до утра субботы дожидаться нельзя.

– Ты прав, но ночной поиск требует совершенно другого оборудования и затрат, и вы знаете, насколько это сложно.

– Это решение Ави принял с моего ведома, – сказала Илана.

– И, приняв такое решение, вы этот вариант полностью исключили? – спросил Элиягу.

Его серьезность и молчаливость напоминали Аврааму Аврааму отца, каким тот был до инсульта. Маалюль был низеньким, очень щуплым и смуглым. Глубоко посаженные глаза, большие и терпеливые, и вопросы, всегда прямые и честные, без подковырок, вызывали у его собеседников желание излить душу, даже когда он просто спрашивал, как они поживают. Его решение заняться проблемами подростков, принятое больше двадцати пяти лет назад, было продиктовано искренним желанием помочь тем девчонкам и мальчишкам, у которых, возможно, еще есть шанс изменить направление в жизни. В душе он был больше социальным работником, чем полицейским, но Авраам считал его следователем, работать с которым – одно удовольствие. Гением его не считали, но он все делал очень тщательно, скромно и без шумихи.

– Не на сто процентов, – сказал Авраам. – Но думаю, что да. Мы, конечно, не пользовались тяжелым оборудованием, но территорию прочесали тщательно. Нашли там несколько одежек, но семья мальчишки сказала, что это не его.

Маалюль кивнул.

– А из телефона-автомата, из которого звонили, ничего выжать не удалось? – спросила Лим.

– Пока что ноль, – ответил Авраам.

Затем он раздал коллегам листки из папки дела и сказал:

– Я сделал копии всех записей дознания. Илана их уже прочитала. Ничего существенного там нет. Компьютером пропавший не то чтобы активно пользовался. У него есть один электронный адрес и очень мало контактов. В большинстве своем это реклама, а последний его мейл послан примерно неделю назад. Страницы на «Фейсбуке» у него нет.