Чтение онлайн

– Я планировала как следует поработать в эти выходные и, если ничего не успею, то так и буду до конца жизни писать о новостях здравоохранения.

Раз в неделю Ханна составляла обзор таких новостей для веб-сайта «Таймс», и эта работа была одной из нескольких постоянных в ее фрилансерском наборе.

Ханна расслабилась, откинулась назад, прижалась к нему бедрами. Нейт ощутил прилив желания. В тот уик-энд, что они провели в ее квартире, она сама сняла запрет на секс.

В принципе, Нейт остался при своем мнении насчет желательности отношений. Но теперь, познакомившись с Ханной, узнав ее получше и придя к выводу, что она ему нравится, он уже не представлял, как может быть по-другому, и, с удовольствием отвергнув цинизм, убедил себя в том, что Ханна не похожа на других знакомых ему женщин. Хотя она и вышла из того же верхнего среднего класса, что и большинство людей из круга его общения, он находил ее более здравомыслящей и рассудительной и не такой ограниченной, как прочие. Она не блистала, но и не таилась. Была умной, рассуждала свободно и с юмором. Выражая свое мнение, не ставила в конце вопросительный знак. Просмотрев ее материалы в онлайне, Нейт удивился, что не замечал их раньше. Ее обзоры и эссе отличались ясностью изложения, информативностью и зачастую тонкой язвительностью. У нее был свой голос, и в этом голосе мощно звучало моральное негодование, умеренное иронией и теплым юмором. И начитана она была почти так же, как Джейсон и Питер и даже сам Нейт. (Откровенно говоря, для него это стало сюрпризом.) К тому же с ней было легко и весело.

А еще ей каким-то образом удавалось создать впечатление, что она не решила, как быть с ним дальше. Казалось, Ханна оценивает его на соответствие неким придуманным ею самой стандартам. Нейт уважал ее за это, инстинктивно чувствуя, что и стандарты эти хороши, и сама она в целом хорошая женщина. Хорошая – не в том смысле, что добра к сиротам и котятам, и не в том, что стремится облагодетельствовать человечество, как Кристен, а в каком-то другом. Хорошая – то есть честная, справедливая, без снобистских замашек…

С улицы донесся треск выстрелов. Похоже, кто-то пустил в ход фейерверки, оставшиеся с прошедшего несколькими днями ранее Дня Независимости. «Стрельба» прекратилась, и ее сменили крики и пронзительный вой автомобильной сигнализации.

– Извини, – Нейт отпустил Ханну и прикрыл окно. – Для моих соседей независимость Америки – дело очень серьезное.

Она подошла к стеллажу из молочных ящиков у кровати и стала рассматривать стоящие на нем книги.

– Хочешь вина? – спросил Нейт.

– Конечно.

По пути в кухню Нейт зевнул. Время было позднее, и они уже пообедали.

Вино, купленное заранее в «Тэнглд вайн», стояло на столе в пластиковом пакете. Нейт вытащил пробку, взял два бокала и, держа их за ножки в одной руке, вернулся в комнату.

Ханна стояла на том же месте посредине комнаты. Нейт поставил бокалы и бутылку на полку и подошел к ней.

Первое – да и второе – общее утро выдались суматошными, беспокойными, и на этот раз Нейту не хотелось спешить.

Он поцеловал Ханну. Она была почти одного с ним роста. Ему даже почти не пришлось наклоняться. Руки соскользнули с талии под рубашку. Спина у нее была крепкая, жилистая. Он нащупал застежку бюстгальтера и почувствовал ее руки у себя на спине – пальцы, мягко разминая поясницу, двигались по кругу под резинкой трусов-боксеров. Полному удовольствию мешало осознание того, что он поправился, слегка раздался в боках и спереди. Нейт попытался подтянуться, напрячь мышцы.

Он подтолкнул Ханну к кровати, выключил настольную лампу, придававшую комнате сходство с учреждением, и начал расстегивать пуговицы на рубашке. Глаза уже привыкли к темноте, и он увидел, что Ханна смотрит на него с кровати. Поймав его взгляд, она стащила через голову блузку.

Нейт налил вина в бокал и подал ей. Пока Ханна пила, он сидел рядом, поглаживая ее груди. Она отдала ему бокал и расстегнула джинсы. Нейт отставил бокал, толкнул Ханну на спину и, стянув джинсы, прижался к ней…

Как и в прошлые разы, водоворот нахлынувших чувств захватил его почти мгновенно и с удивительной силой. Последние перед Ханной – с тех пор прошло несколько месяцев – встречи с женщинами, которых он едва знал и не имел желания видеть снова, проходили до странности равнодушно, как будто он занимался мастурбацией.

Ни он, ни она никаких изысков в сексе не искали, довольствуясь непритязательной «миссионерской» позицией, и его это вполне устраивало. Ханну, похоже, тоже. Ее тело отзывалось на каждое прикосновение, и именно это нравилось Нейту больше всего. Это и еще – полное отсутствие искусственности: не надо притворяться, играть роль, подстраиваться под чьи-то ожидания. И острота ощущений, при всей ее загадочности, и временное забвение были настоящими, реальными. Кончив, он замер, прижавшись лицом к ее шее, вздрагивая от прокатывающихся через него волн нежности…

Несколько минут они лежали молча, обнимая друг друга. Первым начал приходить в себя Нейт. В голову полезли банальные мысли: надо встать, выбросить презерватив, принять душ.

Когда он вернулся, Ханна еще лежала, раскинувшись, на кровати.

– У тебя такое красивое тело. Ты, наверно, постоянно это слышишь.

Мышцы живота напряглись, Ханна рассмеялась.

– Да, мне уже надоело это слушать, – она повернулась на бок. – Если женщины и устают от чего-то, так это от комплиментов. Мы же так уверены, что чудесно выглядим.

Нейт налил еще вина. Разговор почему-то перекинулся на ее экс-бойфренда, Стива, с которым она была вместе четыре года. Нейту хотелось знать подробности. Ему нравилось, как Ханна описывает людей – умно, ярко, по-книжному.

– В нем была такая культурно-консервативная жилка. Он много читал. Юрист, но увлекался и философией, и беллетристикой, даже поэзией. Я относилась к этому с уважением, но через какое-то время вся эта игра в джентльментство стала действовать на нервы. Он как будто пытался воссоздать что-то, как будто ностальгировал по прошлому, по аристократии, классовым привилегиям.

Стив был человеком практичным и организованным, критиковал ее за небрежность, выставляя при этом какой-то испорченной девчонкой. Со временем отношения скатились к серии сражений за контроль.

– В наш последний год вместе у меня было такое чувство, словно он постоянно меня инспектирует. Оторванная пуговица или крошечное пятнышко, и вот уже – ага! – момент истины, изобличение моей полной несостоятельности как личности. – Она поиграла локоном. – Но нет, я несправедлива. Правда в том, что в конце я поступала с ним так же – собирала улики, чтобы доказать, какой он нетерпимый, вульгарный, грубый. Он постоянно ставил мне в укор, что я закатываю глаза и насмехаюсь над ним. Наверно, так и было.

Прошел час. Вина уже не хотелось. Нейт сходил на кухню и принес два стакана воды.

И заговорил о Келли Кребс, девушке, с которой потерял невинность между первым и вторым годом в колледже:

– Мы познакомились на пляже. В Оушн-Сити. Я таких девушек почти не знал – средний класс, стопроцентная американка, не еврейка. Умом не блистала и нисколько по этому поводу не переживала. Удивлялась, что я поступил в Гарвард. Думаю, ее это смущало.

Из-за длинного носа, а еще потому, что она посещала второразрядный местный колледж, его друзья называли Келли деревенщиной. («Они ей это в лицо говорили?» – ужаснулась Ханна. «Нет, конечно. Только мне», – заверил ее Нейт.) Вся эта история характеризовала не столько Келли, сколько его друзей, типичных провинциальных евреев. Всех «неевреев» они валили в одну кучу (кроме очень богатых, из числа которых исключались сенаторы и президенты). Келли не была деревенщиной. Ее отец служил бухгалтером, а мать подрабатывала в бутике. Братьев и сестер у нее было хоть отбавляй. По крайней мере, так казалось Нейту, единственному ребенку в семье. В их доме, в Тоусоне, соседнем пригороде, всегда валялось разное спортивное оборудование – из стоек для зонтиков торчали хоккейные клюшки, на кофейном столике лежали наколенники, – повсюду наличествовали очевидные знаки женского присутствия. Открытые флакончики с лаком для ногтей – их содержимое вылилось на страницы модных журналов. Наверху кто-то постоянно сушил волосы феном. В сравнении с этим родной дом казался погребальной конторой. Кребсы были радушные и приветливые. Счастливая семья. Нейту они нравились. Особенно мистер Кребс, дородный бородач, шумный, громогласный. Он тренировал местные детские команды по бейсболу и футболу и постоянно загонял кого-то из детей на спортивные соревнования или таскал с собой в торговый центр. Таких добродушных, жизнерадостных отцов Нейт встречал нечасто.