Чтение онлайн

В конце концов Нейт вернулся к текущей работе над книжным обозрением и позабыл о Грир до позднего вечера.

Он встретился с Джейсоном, и тот принялся рассказывать о некоей Мэгги со своей работы. По его словам, Мэгги планировала съехаться с «этим дуче», веб-дизайнером.

Нейт сунул руку в карман и, нащупав карточку с номером Грир, прошелся пальцами по ее краям.

Ему и раньше случалось ловчить. С Кристен. Они жили тогда в Филадельфии, но он нередко уезжал в Нью-Йорк на выходные. Как-то раз он отправился на вечеринку, проходившую на квартире в Бруклине – как тогда казалось, к черту на кулички, а на самом деле – рукой подать от места, где он жил теперь. Единственный знакомый, парень, который, собственно, и пригласил Нейта туда, пропал из виду где-то к полуночи. Джейсон, у которого он остановился, обещал присоединиться к компании попозже, но запаздывал, и Нейту ничего не оставалось, как трепаться с девушками. Не с парнями же разговаривать?! Он флиртовал в своей обычной шутливой манере, ни на что особенно не рассчитывая. Потом его отправили за выпивкой с одной из девушек, и она вдруг набросилась на него и прижала к увитой плющом стене. Застигнутый нападением врасплох и не желая задеть ее чувства, он без особого энтузиазма – она не была даже хорошенькой – ответил на поцелуй и постарался поскорее завершить эпизод. Но потом, когда они вернулись, Нейт поймал себя на том, что воспринимает ее по-особенному и реагирует на каждое, даже случайное, ее прикосновение. Когда она отошла, чтобы поговорить с кем-то, он последовал за ней не только взглядом, но и каким-то звериным чутьем. Словно для того, чтобы вытеснить мысли о Кристен, нужно было раздуть желание в нечто огромное – такое, что не требовало никаких размышлений. Девушка была довольно смазливая, с пухлыми, как у бурундука, щечками, немного невротичная, расхлябанная и немного развязная, какими бывают люди, стремящиеся работать в кино. И тем не менее, когда они сели в такси и поехали в Алфавитвилль [69] , где она снимала квартирку, Нейт уже пылал дикой страстью. Она, Не-Кристен, приняла в рот. Она, Не-Кристен, расстегнула дешевый красный лифчик с застежкой спереди. У нее, Не-Кристен, была целая россыпь родимых пятнышек на ключицах и обвисший животик. Все это складывалось в образ незнакомый – и потому возбуждающий. В какой-то момент, взяв в рот, она так сильно сжала губы, что у него промелькнула тревожная мысль о тисках. Ему пришлось собрать в кулак все свое мужество, чтобы выдержать испытание достойно. Пока они трахались, она издавала протяжные мяукающие звуки, как шлюхи в кино, идеально, как будто они играли в «Марко Поло», накладывавшиеся на его толчки. Это так возбуждало!

А вот воспроизвести волнительные моменты оказалось труднее. Сидя в автобусе рейсом на Филадельфию, Нейт смотрел через затененное стекло на машины, проносящиеся по парковой автостраде Штата садов [70] .

Небо было угрюмое, серое, его лицо в стекле – бледное, тусклое и омерзительно виноватое, как у кающегося грешника. Разочарования и недовольства, существовавшие в отношениях с Кристен, улетучились. Их совместная жизнь виделась ему наполненной свежестью, интеллектом и надеждой. Ее строгая, ясная и четкая красота казалась знаком принадлежности ее к избранным. Почему же он повел себя так? Почему поставил все это под удар?..

Автобус качнулся, и Нейта едва не вырвало от запаха фастфуда.

К автобусной станции подкатила Кристен. Нейт сосредоточился на подгонке лямок рюкзака. Невинная ложь давалась ему обычно легко, как и всякому, кто успешен и популярен, но когда дело касалось чего-то личного, искусного вруна из него не получалось. Произносимые слова звучали неестественно, словно позаимствованные у кого-то цитаты, словно он и сам брал их в кавычки, желая отстраниться от того, что говорил.

Бросая сумку на заднее сиденье, Нейт напомнил себе, что вовсе не обязан врать. Все, что нужно, – это просто опустить некоторые подробности. В машине он впал в состояние тихого ужаса. Позднее ему крупно повезло: когда они легли, Кристен извинилась и заявила, что устала и хочет спать. Секс был бы еще одной изнурительной полуложью, но и отказать Кристен, если бы она выступила инициатором, он наверняка бы не смог из-за чувства вины…

Через несколько дней, когда они ехали в пригородный торговый центр, Кристен внезапно повернулась к нему:

– Ты ведь в Нью-Йорке останавливался у Джейсона, так?

Он застыл, как будто сзади, к затылку, приложили лед.

– Да.

Кристен нахмурилась, и Нейт, ожидая продолжения, успел вспотеть.

– Я так и думала, – сказала наконец она, поворачивая налево, на Делавэр-авеню. Сигнал поворота умолк. – Но потом почему-то решила, что ты ведь мог остановиться и у Уилла Макдорманда. Интересно, какая у Уилла квартира? Может, у него камин, как у нас, и картина Эндрю Уайета в гостиной, а в спальне зеркальный потолок?

– Так, наверно, и есть, – фыркнул Нейт.

Хуже всего во всем этом было не то, что ему пришлось тяжко, а то, что ему пришлось недостаточно тяжко. Да, он чувствовал себя виноватым, но понимал, что от того, чего Кристен не знает, душа у нее не болит, и в результате переносил измену даже легче, чем проступки несравненно менее тяжкие, например, резкий ответ, когда она отвлекала его от чтения неуместным, пустяковым вопросом: пойдут ли они на выходные в «Икеа» или позвонит ли он в телефонную компанию насчет ошибки в присланном счете? В таких случаях реакция была незамедлительной, и раскаяние давало знать о себе мгновенно. После же куда более серьезной провинности ожидаемый им внутренний ад так и не наступил, и он понял, что обман может легко сойти с рук и стать если не рутиной, то, по крайней мере, делом вполне практически достижимым. Несмотря на все презрение к себе, несмотря на что-то слегка отвратительное, что было в той девушке и, как ему представлялось, – в большинстве других, с кем тянет переспать, новое своим разнообразием удовольствие манило: жить, как есть, с Кристен, и время от времени, иногда, отведывать того, неведомого и незнакомого…

Возможности для этого были.

Он подумал о хмурой готичке-официантке в ближнем баре, которая, похоже, давно с ним флиртовала.

Останавливало только понимание, что дорожка эта нехорошая и ведет вниз. Он не только привыкнет врать и делать это без какого-то особенного дискомфорта, но и научится оправдывать свое поведение перед собой самим: мысленно выставляя Кристен в карикатурном виде, преувеличивая ее ограниченность и чопорность, повторяя популярные мантры насчет несдержанной природы мужской сексуальности, как делают определенные мужчины средних лет, мужчины, всегда казавшиеся Нейту не только порочными, но и жалкими, и совершенно непривлекательными. К тому же такое поведение, несомненно, испортило бы отношения с Кристен. Конечно, нельзя страдать от того, чего не знаешь, но, скрывая немаловажные грани личной жизни, ему приходилось бы постоянно быть настороже, обдумывать каждое слово, чтобы не попасться на противоречии и не проболтаться в порыве откровенности. К тому же шел 1999-й, и тень Клинтона маячила над всеми, напоминая о том, как высший государственный деятель превратился в анекдот из-за того, что не смог удержать пружинку в штанах. В конце концов Нейт принял осознанное решение никогда больше так не делать – не врать.

Вернув в карман карточку Грир, он повернулся к Джейсону:

– Почему бы тебе не сказать Мэгги о своих чувствах?

Джейсон удивленно уставился на него:

– Ты разве не знаешь?

Судя по всему, Нейт действительно не знал чего-то, но списал свое незнание на общую странность отношений Джейсона с женщинами.

– Нет. Расскажи.

Джейсон приник к кружке с пивом, и кадык его задвигался вверх-вниз. Сделав несколько глотков, он поставил кружку на стол и подался вперед.

– Воскресное утро, – начал он, сопровождая свои слова широким ораторским жестом. – Я открываю глаза и сбрасываю цветастое одеяло. Солнечный свет струится в окно и отражается от висящей на стене огромной фотографии Анселя Адамса. Где я? О! – Он приставил к уху ладонь. – Что я слышу? Чьи быстрые шажки? Мэгги! Она влетает вприпрыжку в свою спальню, очаровательная малышка, в футболке «Сьюэни» и фланелевых пижамных штанишках. В руках у нее тарелка со свежими, еще горячими банановыми маффинами. Она улыбается мне… – тут Джейсон сделал паузу и с неожиданной ловкостью похлопал ресницами, – морщит свой крохотный розовый носик – и мое сердце разбито. И знаешь, что случается потом? Мой член сморщивается, он похож на крохотную розовую креветку, он не больше пиписки малыша. Я хочу только одного: сбежать оттуда побыстрее, завалиться в какой-нибудь вонючий клуб с моделями и нюхнуть кокса. Хотя кокс не сильно мне нравится.

– Откуда ты знаешь, Джейс? Нет, серьезно. Откуда ты знаешь, что не будешь счастлив?

Джейсон провел пальцем по ободку кружки и лишь потом поднял голову и посмотрел на Нейта:

– Вот что, Мисс Лоунлихартс! [71] Даже я мог бы это сделать, даже при шансах на успех около восьмидесяти. Мэгги – действительно хорошая девушка. Тебе, может быть, трудно в это поверить – ты ведь, гордец, считаешь себя единственным, на кого женщины западают, – но я и вправду ей нравлюсь.

Нейт начал отвечать, защищаться, но потом замолчал.

Чувствительная сторона натуры Джейсона, в те редкие моменты, когда она проявлялась, представала бесконечно хрупкой, как тончайшее стекло, которое могло треснуть даже от одной-единственной диссонирующей ноты.

– Нет. – Голос Джейсона вернулся в более привычный регистр. – Мне нужна модель с хорошими личными качествами. Жаль, что Бригита оказалась такой пустышкой.

Нейт сочувственно хмыкнул, и они вернулись к чипсам и гуакамоле.

Немного погодя Джейсон спросил, как у него с Ханной.

Нейт взглянул на откидную дверь между баром и кухней:

– Нормально. Хорошо.

После той ночи, когда они с Ханной пили бурбон, дела пошли на лад. Она перестала хмуриться и дуться. Реже звонила, а иногда не отвечала на его звонки, пока он не начинал беспокоиться. На день рождения он купил ей шарфик, выбрать который помогла Аурит. Все шло хорошо. И все же время от времени он ловил на себе ее взгляд – пристальный, внимательный, пытающийся понять его настроение, обеспокоенный тем, что ему скучно или неинтересно. Бывая особенно нежным, он ловил взволнованно-настороженное счастливое выражение, которое она безуспешно пыталась спрятать, как будто он – наркоман или картежник, а она – страдалица-жена, выискивающая признаки исправления. Для обоих это выглядело унизительно.